Помощь - Поиск - Участники - Харизма - Календарь
Перейти к полной версии: Момус vs Вито Хельгвар, что Троя вам одна...
<% AUTHURL %>
Прикл.ру > Конкурсы (модератор Nomihin) > Дуэли <% AUTHFORM %>
Леоката
user posted image

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным...*

отбрасывает арфу, мрачно смотрит на свой пеплос, поправляет тиару

κύριοι και ερωμένες!** Господа и госпожи! С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою пастырь словесов Хельгвар и герой Момусесс благородный (Вито Хельгвар и Момус, соответственно), кто ж от бессмертных богов подвиг их к враждебному спору? Никто, как известно. Боги, что я такое несу?

Почтеннейшие граждане, богоравный ареопаг. Мы собрались здесь с тем, чтобы узнать, кто из двоих, сподвигнутых Скукой, более достоен всяческих благ от Аполлона и муз, кого удостоит своим поцелуем Гармония и кому станцует стриптиз Афина Паллада. Проигравшему же останется лишь посыпать голову пеплом и сварить в супе свой лавровый венок.

Попросим же старейшин ареопага занять свои места.

1. ores. Почти как Арес, только через "о". Суров, мудр, неоспорим.

2. bluffer. Астрея нашего побоища. Справедлива и непреклонна.

3.Bes/smertnik. Она как Маат у египтян, только у нас. Взвесит, отмерит, скормит какому-нибудь хтоническому чудищу.

4. Torvik. Немезида, точнее, Немезид. Меч, уздечка, плеть (ошейник, наручники, черный латекс ... хм...). Его суд скор, как колесница Гелиоса.

5. Spectre28. Адрастея (ну мы ж не виноваты, что греки всю справедливость вручили в руки тетенькам). Традиционно уже справедлив и все такое. Бывает, обругивает в меру своей вкусовщины.

6. cat-walking-alone. Бастет. Мы ее для красоты позвали.

7.Nomihin. Номи богоравный. Номи - пастырь конкурсов. Меч и весы Фемиды в его руках, черная повязка на его очах!

Эриниями над побоищем носятся секунданты Kulyok и Леоката. Секунданты предпочли бы носиться валькириями, конечно, или вообще не носиться, но кто ж нас спрашивает?

Тема


Дополнительные условия


Жанр - историческое фэнтези (спонсоры - секунданты)

Объем рассказа должен быть не более 100 килознаков, работы принимаются до 20.09.2017.
Ареопаг обязуется прочитать и проголосовать в ЛС обоим секундантам не позднее 24.09.2017.

Поехали!


------
*Гомер, "Илиада"
** Господа и дамы (греч)
Spectre28
э-э, когда звали судить, ничего не говорили про справедливость же! Я-то думал, просто обругать надо в меру своей вкусовщины(
cat-walking-alone
Цитата(Леоката @ 5-09-2017, 10:24)
6. cat-walking-alone. Бастет. Мы ее для красоты позвали.
*


ХА-ХА-ХА. Наивные!
Леоката
Ну я так не играю...Где восторженные вопли (проклятия) и аплодисменты нашим спонсорам? Где это страстное "о дааа, вот это тема, всю жизнь о такой мечтал/ла"?

Spectre28
Дополнительные условия очень гармоничны, я считаю)

Герой бежит наперегонки с котом до изнеможения и даже дальше, открывая по дороге двери - как реальные, так и в подсознании. И открывая их снова, потому что таки регулярно прищемляет коту хвост) А кот весом в четыре фунта, которому прищемили хвост - он, несомненно, ужасен. И когтист!
cat-walking-alone
Цитата(Spectre28 @ 5-09-2017, 12:48)
Герой бежит наперегонки с котом до изнеможения и даже дальше, открывая по дороге двери - как реальные, так и в подсознании. И открывая их снова, потому что таки регулярно прищемляет коту хвост) А кот весом в четыре фунта, которому прищемили хвост - он, несомненно, ужасен. И когтист!
*


Чо кот-то такой маленький? Я волнуюсь. Вот если бы четырнадцать фунтов...
Spectre28
ну не везде же трёхметровым белкам бегать) Кот в 14 фунтов сам бы двери открывал. Героем.
Леоката
Цитата(cat-walking-alone @ 5-09-2017, 18:56)
Чо кот-то такой маленький
*

Он несовершеннолетний. Котенок сиречь. Ну, или болел много. Недоедал, недосыпал, испытал горечь одиночества и вкус предательства. Видел мир в трущобах городских. Взял судьбу в свои лапы и записался в секцию бега...
Kulyok
По случаю хорошей погоды и раскопок в Трое, дедлайн археологически отодвигается до понедельника. Гладиаторы выйдут на ринг, но чуть попозже.
Spectre28
не могут подобрать подходящих доспехов под эту странную осень?)
Kulyok
Вот так вот выйдешь из дома в доспехах и без зонтика, и заржавеешь! Наши дуэлянты предусмотрительные, сидят под навесом и чинят перья, пока секунданты бегают за пивом!
Bes/smertnik
*робко*

Как человек, которого в реале чуть было не сожрало хроническое хтоническое чудовище, осторожно спрошу. А... где? Я всё пропустил? Совсем всё?

Добавлено:

А. Вроде, разобрался. Я сейчас немного ушибленный, прастити.
Дедлайн для дуэлянтов - понедельник, а для судей - через сколько-то дней после понедельника...
Kulyok
Дивуар

1
Старикан поворачивался монументально. Внушительными складками собралась кожа на шее, потом пятнистое желтоватое ухо развернулось, демонстрируя клок седых волос, потом вплыла в поле зрения обвислая щека, и кустистая нависшая бровь, и…
Рыжику мерещилось, что он тем временем вскочил на лавку, в три шажка обежал стол и неуклюжего провонявшего горклым салом приказчика, ласочкой шмыгнул к двери и кубарем выкатился на улицу, на волю – а там уж был таков. За то время, пока пожилой аптекарь разворачивался, вполне можно было успеть и не то; вполне вероятно, даже податься в пираты и одолеть полпути до Кафы.
Он все еще бежал, бежал, ликуя от собственной прыткости и ловкости, когда длинные цепкие пальцы упали на плечо и сжались, словно капкан.
Рыжик онемел.
— Нет, — сказал он. — Не может быть.
Как-то очень вразнобой дрогнули брови, дернулся седой ус. Снаружи кто-то азартно нахлестывал лошадку, покрикивая, вопили пацаны, визжали бабы, басовито костерил наездника кузнец Дорош. Снаружи все были живы и благополучны, короче говоря. А вот Рыжик…
— Аксентий, — позвал аптекарь, и приказчик мгновенно вылинял, изгладился из-за стола, чтобы очутиться за плечом хозяина. Теперь-то все стало ясно, грех было бы не понять: еще несколько мгновений кожа мужичка продолжала светиться изнутри. Не сильно, как у чистокровного беса; но кровь щезников там явно затесалась. Не смотри, велел себе Рыжик и отвернулся… но на самом деле, конечно, пялился во все глаза, чего уж. Полуприкрытые веками глаза того тоже смотрели на Рыжика, смотрели сложно: насмешливо и гадливо, но и с непонятным недоверчивым любопытством. Приказчик, однако, молчал.
— Возьми, —аптекарь протянул ему махонькую полотняную торбочку с травами, и Рыжик, только что крепко сжимавший ее потеющей ладонью, лишь стиснул воздух понапрасну. Старикан уже подавал вторую торбочку и один за другим три флакончика, не убирая с лица мудрой неодобрительной улыбочки. Рыжик непроизвольно поморщился: запах аптекарской вдруг сделался резче, сильнее, не было возможности терпеть.
Прикинься, что тебя рвет, вспомнил он совет Чуры, отпустят, чтобы не запачкал…
— Нет, —сказал аптекарь. — Наверное, не отпущу. А напачкаешь тут — ну, уберешь, постираешь. Смотри сам. Вольному воля.
Рыжик угрюмо помотал головой. Где он и где Чура; пусть сам и блюет, если попадется. А тут вон щезник в подручных ходит, и вообще.
И что — вообще, кстати? Чего им надобно? Ничего же он не украл! Все вернул, ну, все осталось на месте. По-честному, Рыжика надо отпустить, у него еще дел… В этот момент он рывком вспомнил про Катрусю: допрежь выдавливал из памяти, а тут позволил вспомнить, понять, — скрипнул зубами и сморгнул непрошеную слезу. Что, кто-то станет лечить злыдню бесплатно? Держи карман. Нет уж, придется шлепать на другой конец города, к пану Здрайце на поклон, или наоборот — на Подол к знахарям. Не в монастырь же, не в госпиталь. Чура мог бы помочь, конечно, хотя бы подсказать, но задание чуровское Рыжик провалил, и кто ему виноват? Вот сейчас еще отправит старик приказчика, велит отвести вора в буцегарню, и тогда уже Катруська никому будет не нужна, тогда уж ему вовсе хоть вешайся: единственную родную душу подвел!
— Отпустите меня, — проскулил он, вот только не жалобно, а почти что с яростью, и аптекарь — Моць его зовут, Моць, — аптекарь отодвинул пойманного на вытянутую руку. Сощурился.
— А то, — неторопливо, с обманчивой медлительностью спросил, — что?
Рыжик засопел, быстро и зло дыша. Он не мог придумать, чем грозить пану Моцю, как не знал и чем разжалобить. Да, снаружи за углом поджидали Рыжика хлопцы, но ради тощего помесенка на рожон никто не полезет, не говоря уж о том, чтобы побить окна или отбить у приказчика. Видали мы и не такое.
У меня сестра больная, чуть все-таки не ляпнул Рыжик, аж сам поморщился. Небось, такие лапти, как Лапоть, сразу принимаются плести чушь вроде этой: больная сестра, больная мама, больной папа, больные соседи и староста деревни, — интересно только, кем надо быть, чтобы поверить.
— Верю, что ты в нужде, — сказал вдруг пан Моць, — отчего же. Верю. Уж прости, но так даже лучше… да. Пожалуй что, и разговор облегчает, не так ли, Аксентий?
Приказчик поворчал утвердительно.
— Иди сюда, — сухо велел пан Моць Рыжику и потащил мимо шкафов со снадобьями к пыльной потрескавшейся кафедре в глубине комнаты. Что-то глухо заскребло по дереву впереди: словно большая миска двигалась по столешнице. Аптекарь улыбнулся светло и чисто, и тут уж Рыжику стало страшнее, чем за весь прошедший год на улицах. Мигом припомнились истории про живорезов, про снадобья из живых людей, про тела, которые потрошат, дабы обучать медикусов, про… про аптекаря, который делает статуи из живых людей!..
Он вывернулся из цепкой когтистой руки, тут же опять оказался схвачен, забился и, поколебавшись, завопил как резаный. Не до гордости тут, живым бы остаться.
— Тих-хо, — в ухо ткнулись колючие усы, да и слова теперь пан Моць ворчал так же — колко, неприятно. — Тихо! Никто тебя не обидит, да ты ведь и сам видишь: нечем тут тебя резать, да и незачем. Это не ты подумал, это тебя заставили так подумать. Чтобы отпугнуть. Чтобы не подпустить. Так всегда и бывает.
— Это судьба, — глухо донеслось из-за шкафов. Надо же, хмыкнул Рыжик краем ума, умеет он все-таки говорить. Надо же.
— Как-кая еще судьба? — заикаясь, спросил он вслух.
— Твоя, разумеется. Вот так она себя и оказывает...
— Пойдем, пойдем, — аптекарь торопливо подвел его к конторке, отворил крышку и вытащил оттуда фарфорового кота. Здоровенного, усатого, желтовато-белого цвета. Рыжик видел, как поблескивают на неподвижных боках кота проплешины в густой сытой пылище; и в то же время кот ухитрялся неявным для глаза образом извиваться, шипеть и всячески стремиться улепетнуть подальше от… Рыжика?
— Погладь кота, — непреклонно велел аптекарь, — живо!
Рыжик попятился бы, кабы мог. У человека, принявшего на службу щезника, хоть и не чистокровного, могло быть много всяких хитрушек. Вот, скажем, сейчас ка-а-ак запрет он Рыжика в статуэтке на долгие годы… или того хуже, вырвет из него душу и спрячет, как в свинье-копилке — хотя нет, прорезей в кошаке вроде бы не видно…
И тут он увидел, как его собственная правая рука поднимается и тянется к фарфоровой спине.
Это не моя рука, вдруг сказал кто-то рядом с ним. Не верю. Так не бывает. Рука шла страшно медленно; иные успели бы возмужать, остепениться, завести семью, начать дело, вырастить детей, — а рука все никак не могла протолкнуться к коту сквозь густейший кисель из воздуха, страха и непонятной оторопи. Лишь в самый последний миг все изменилось: кот будто поднырнул под пальцы с негромким вздохом смирения и согласия, и пальцы эти ощутили теплую, мягкую словно пух шерстку, и отдавалось в костяшках раскатистое мурлыканье.
Кот повернул башку и посмотрел на Рыжика даже мудрей пана Моця. Глаза у него были густо-синие, словно отражения рыжиковых, а вот шерсть так и осталась цвета старой кости.
— Дивуар-р-р, — мяукнул кот.
— Котофей, — сказал пан Моць устало, дребезжащим немолодым голосом. Рыжик вдруг ощутил едва ли не сочувствие и с досадой спросил себя: а он тебя бы пожалел? Или Катруську? Или Лаптя, скажем? Чуру?
— Дур-р-рень, — промурлыкал кот, закатив глаза. Рыжик вздрогнул, поняв, что уже не то лежит, не то висит на крепкой тощей руке. Он испуганно огляделся, щурясь сквозь непонятные длинные волоски, принюхался к наполнившемуся запахами воздуху, дернул ухом — и вдруг понял, во что именно ткнулся взглядом с самого начала. Увидел, но не разглядел, не понял, не… не увидел, в общем.
Пацану на вид было лет, может, десять. Может, чуть побольше. Костлявый, локти да коленки, замурзанный, с медно-рыжими разлохмаченными волосами, когда-то стрижеными в горшок. Рыжие же брови вздернулись аж на середину лба, а синие глаза весело и беспечально смотрели на Рыжика поверх конопатого носа. Правая рука мальчишки все еще тянулась куда-то вперед, рукав задрался, обнаружив краешек широкого шрама от ожога.
Это я, подумал Рыжик, и мгновенно стал смотреть уже на кота, которого непроизвольно продолжал гладить. И это я, задыхаясь, подумал он, и опять оказался внутри желтоватой меховой шубы.
— Хватит, Дивуар, — сказал тут пан Моць, и Рыжик аж присел, опасливо отдернув руку.
— Это что было? — медленно спросил он, стараясь не глядеть на котофея, чтобы опять в него не… свалиться? впрыгнуть?
— Теперь это твой котофей.
Старик уже не придерживал Рыжика. Отступил на пару шагов и грустно смотрел куда-то в окно, словно не было ничего важнее и любопытнее послеполуденной киевской улицы на всем белом свете; словно только что вот прямо под его цаплиным носом живой человек не поменялся местами с котом, да еще и не единожды!
— У каждого героя есть кот, — наконец ответил почему-то приказчик. — Как в сказке говорится. Так оно и есть: у каждого героя есть кот.
— Не во всех краях, — поправил пан Моць, все еще глядя вдаль. — У иных народов спутником героя бывают псы. У иных — кони, соколы… да мало ли кто.
— Да не может быть, — рассудительно молвил Рыжик, дурея от того, какую чепуху приходится обсуждать: — Мы вон даже не хотели встречаться!
— А так оно и происходит всегда.
Был бы ты постарше и посильнее, пришлось бы тебе меня в бою одолеть, подумал кот, вылизывая между растопыренными пальцами лапы. Увидел бы ты, что такое кот блед, эге! ПОЧЕМУ Я ТЕБЯ СЛЫ… потому что мы теперь в некотором роде единое целое, ферштеен зи? Ах, да ни черта ты не ферштеен… что ж ты наделал, старая ты клистирная трубка… ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! ПШЕЛ ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛО… Всему свое время… мой, хм, герой.
Кот замурлыкал утробно и отрывисто. Будто ржал.
Рыжик затряс головой, потом шмыгнул носом.
— Ну, теперь я могу идти?
Кто-то — он потом так и не смог разобраться, кто же именно; как бы не он сам — захохотал вслух.
— Рановато, — сказал вслух котофей: р-р-ранова-а-атх. И добавил мысленно: герои, они всегда нужны для чего-нибудь. Для дела. Не просто так. Повторяю: для… Я ПОНЯЛ! …вот уж вряд ли. Но — примем, что таки да: для простоты общения.
Рыжик пошатнулся, держась обеими руками за голову, уже начинавшую побаливать.
— Пойдем, — сказал пан Моць. — Дивуару уже давненько приходилось обходиться без общения, так что — придется терпеть, малец. Терпят люди еще и не такое, знаешь ли.
— Куда?
— Тут рядом.
Но, конечно, оказалось немного дальше.

2
Ни единого окна не видел Рыжик в просторном каменном подвале. Тем не менее, драпировки шли волнами, иные даже негромко хлопали от неведомого ветра, но большинство лишь вздыхали потихоньку. Факелы горели ровно, ярко, похрустывая уютно.
Сырости здесь не водилось, а так — было практически всё: стеклянные сосуды, каменные ступки, глиняные фляги и кувшины, деревянные бочонки. Из угла угрюмо сверкал единственным глазом набитый волосом крокодил в чешуе. Хотя мог быть и дракон, как было решил Рыжик поначалу, мог: верить пану Моцю на слово получалось еще не очень.
— Хлопотно, — подтвердил аптекарь. — Еще как хлопотно, а уж дорого-то… Только времена нынче тревожные, униаты силу набирают, а старшина козачья тем временем вместо поддержки братчиков бредит походом на Московию и реестром…
— Это уличный пацан, Яков, не райця магистратский, — сказал вдруг Рыжик противным кошачьим голосом. Кот достаточно быстро обучился подбрасывать свои котовьи словца на его язык, и только по невыносимо самоуверенным интонациям да едва слышному акценту сам Рыжик и отличал: вот это я хотел сказать, ну или хотя бы мог, а вот это…
— Погромы могут начаться. Опять. Как тогда, когда цыган спроваживали.
— А-а-а, — не стал отмалчиваться Рыжик.
Наконец аптекарь справился, что-то глухо рыкнуло за стеной, и часть кладки провернулась, оказавшись лишь искусной маскировкой для прохода. Коридор не был больно высок: аптекарю явно придется идти согнувшись, — но для Рыжика и уж тем более для этого белесого котяры высоты хватало с избытком.
— Раньше тут важный пан останавливался, из Вильны за податями… давно тому назад, — пояснил пан Моць.
— Но Яков не в отца пошел, — пояснил Дивуар тут же и решительно скользнул вперед. Кончик распушенного хвоста подрагивал.
Идти пришлось долгонько, то и дело обирая с головы и плеч густую пыльную паутину. Крыс, однако, не было ни слышно, ни видно. Рыжик испуганно и удивленно вслушивался в мертвую тишину.
А ты принюхайся, посоветовал кот мысленно. Чуешь, как вроде бы сеном пахнет? Моць повывел отсюда и мышей, и крыс. Тут даже тараканов нет; а пауки — ну, пауки тут как раз пользы ради. Топай, топай, пацан.
Вышли они в круглое помещение с каменным сводом, размерами едва ли не больше первого подвала. Рыжик напряженно искал глазами что-то вроде мясницкой колоды, а может быть, стола для разделки… вот уж где точно никто не услышал бы ни единого вопля: неизвестно, сколько саженей отсюда до улиц, да и какие там, наверху улицы, тоже как знать.
Пан Моць прытко прошел по давно не метенному полу, подошел к непонятной куче посередине, накрытой непонятной беловато-серой пряжей. И встал как вкопанный.
Рыжик расслышал шепот, открыл было рот, чтобы переспросить, но почувствовал быстрый укус и схватился за лодыжку.
Не спрашивай, мысленно сказал кот. Захочет — расскажет. Разве у вас в ватаге не так?
Аптекарь стоял долго, дрожащей рукой тёр подбородок, и Рыжику постепенно расхотелось не то что спрашивать, но и в принципе — знать. А мешковина, заплетенная многими слоями паутины и казавшаяся примерзшей, намертво слежавшейся, спорхнула при первом же рывке дрожащей стариковской руки.
Время споткнулось, упало и воровато уползло в угол, не спеша сделать хоть единый шаг. Воздух смерзся в густую склизкую массу, не пропуская, не позволяя идти. Непонятно как Рыжик оказался прямо перед ними. Вгляделся, пытаясь сглотнуть ком в горле. Прищурился. Отошел в сторону, посмотрел оттуда.
Не они это были; не они, но — точно такие же… люди. Тускло мерцал металл, до последнего волоска повторяющий черты неизвестной женщины, девочки росточком чуть пониже Катруси и мальчишки со сжатыми кулаками. Мальчишка так и кричал все это время — немо, беззвучно.
Многое, ох многое понял вдруг Рыжик. Сколько бы он отдал, чтобы только не обещать никогда Чуре, что принесет травок из аптеки. И — еще того больше уплатил бы, лишь бы это вот всё случилось раньше, раньше. Раньше. До того, как он смирился со своим сиротством, с большим городом, с приютом церковного братства…
Он понял, что плачет, лишь когда котофей вскарабкался на руки и стал слизывать слезы со щек.

3
Весь последующий разговор был, разумеется, дельным, важным и необходимым.
И в каком-то ключевом, главном смысле — совершенно лишним.
Рыжик согласился, когда коснулся распахнутого воротника серебристого пацаненка — Артемий, каркнул пан Моць, зачем-то добавив очевидное и явное: мой сын, — а может, даже немножко раньше; потому как еще не успев решиться потрогать холодный металл, услышал невообразимое.
То, что решило вместо него.
— Есть способ исправить эту беду, — сбивчиво рассказывал аптекарь, — но простому человеку нечего и думать… только герой.
Рыжик кивал, надеясь, что глаза у него не светятся в темноте, как глаза Дивуара. Кивал и молчал.
Надо сделать вот это, вот это и вот это. Пойти туда. Поговорить с тем-то.
Вполне возможно, его попытаются убить. Не исключено, придется постараться кого-то убить ему.
Катруся, подумал он тоскливо. Катруська. Сестричка. А потом: ну, вылечишь ты ее. Найдешь способ. Какую жизнь ты ей сбережешь? Холопки? Побирушки? Чьей-то, рано или поздно, подстилки?
Даже такую, вмешался котофей, даже такую жизнь ей надо сохранить. Хотя бы для начала. Не откажет Моць, просто поверь мне — и попроси. По-хорошему.
Аптекарь обдумал услышанное, потом тепло улыбнулся. Угол, конечно, найдется, и вылечить недуг вполне возможно. Он позаботится о девочке, выходит, вы… А тем временем, ехидно подумал кот, у Моця будет, скажем так, заложник: умно, зато и справедливо. Рыжик вспыхнул, но отказываться от предложенной помощи теперь означало бы сразу объявить, что собираешься сплутовать.
Немыслимо, невозможно было отказаться и от навязываемого подвига, потому он, конечно, спросил: а что, если… — спросил, а сам уже думал, прикидывал и раскладывал по полочкам. Аптекарь пригрозил, что таки да, Аксентий отведет вора в буцегарню. Угроза звучала столь же неискренне и невместно, как и вопрос. Как-то они вот успели понять друг друга — без слов.
— Вы пользуетесь тем, что у меня нет выхода, пан Моць, — с усилием припомнил вежество Рыжик. Были эти слова из прошлой жизни, он уж уверен был, что нескоро снова произнесет нечто подобное: нет нужды в воспитанном обхождении на улице — но вот... все, решительно все поменялось сегодня. И продолжало меняться. Как знать, может быть, и прежняя жизнь еще не...
— Да, — признал пан Моць, потирая подбородок. — Потому что у меня выхода, знаешь ли, тоже нет.
Рыжик вышел из лавки аптекаря с мешочком за пазухой и с котофеем на плече.
Разумеется, никакой Чура ни за каким углом его не дожидался.
Это не значило ничего, потому что, так уж вышло, именно с Чуры начинался план пана Моця. Даже оба плана — считая тот, о котором они вместе молчали с котофеем там, внутри.

4
Назавтра к городу подошли реестровые полки.
Киев забурлил жизнью с жадными глазами и сильными руками. Заведенный порядок, городское право, важное панство — всё было свёрнуто и сложено в уголок до лучшего времени. Лихие лыцари, половина родом из-за порогов, гуляли — или, поиздержавшись, желали гулять, чуть что хватаясь за сабли. Горожанки млели при виде браво подкрученных усов и оселедцев; стража старалась передвигаться по городу крупными отрядами.
Ватага Чуры не замедлила рвануть на торжище в рассуждении поживиться. Рыжик к тому времени успел подобрать с прилавков пару плохо лежавших пирожков и худосочного карася для Дивуара. Рисковать в одиночку стащить кошель, когда вокруг вместо привычного дубья мещан и мастеровых то и дело толкутся люди с саблями, не стал. Котофей лениво постреливал глазами во все стороны, рассказывая в голове у Рыжика сказку про какого-то обнищавшего шляхтича, знатного пана и удалого кота в сафьянных сапожищах. Эх, вздыхал Дивуар протяжно и алчно, мне б того людоеда; я бы знал, как его сожрать... Карасем кот, впрочем, не пренебрег.
Как раз расправились с завтраком, когда Дивуар вдруг напрягся и привстал. От ленивой истомы не осталось и следа: котофей мрачно уставился куда-то в сторону мясницких рядов.
Зря, отчетливо подумал кот. Если это и есть твой Чура, я б не тратил больше времени. Пойдем. Живо.
Рыжик нехотя поднялся — так завихрение в толпе стало ясно различимым. Кого-то хватали, вопили, пытались волочить, но поскольку тащили в разные стороны, получалось не особенно ловко. Кому-то совершенно точно не повезло; но Чура, как и сам Рыжик, был тумом, помесью цыгана и какого-то кочевого демона. Умением кануть в тень он обладал едва ли не отроду — поэтому Рыжик так и не смог даже дотронуться до вожака в драке. Никто из них всех не смог.
— Не, это не… — уверенно сказал Рыжик, и вдруг умолк. Чертыхнувшись про себя, зажмурился, представляя огонь, танцующий перед глазами. Не обращая внимания на зуд в руке, широко открыл глаза.
Чура грузно обвис на руках дюжего мясника с аспидно-черными глазами турка. Справа вся голова вожака алела свежей кровью, глаза закатились.
Знаю я этого мясника, подумал Рыжик и не сразу спохватился, что мысль подбросили извне. Знаю, знаю, повторил Дивуар. Я ему денег должен. Много денег.
— Ты ж кот, — тупо удивился Рыжик. — Откуда у кота деньги?
— У кота из-под хвоста, — отрезал кот. — Так что: ты хочешь выручить этого наглого щегла — или послушаешься меня?
Протолкаться через толпу — особое умение, чуть легче дающееся тощим мальчишкам, привыкшим разбойничать на улицах. И все же Рыжику казалось, что он двигается недостаточно быстро. Шаг за шагом он нервничал все больше, за роящимися спинами не увидеть было, куда ведут и что делают с Чурой…
Бегом, буркнул кот, бегом, потому что…
Рыжик побежал сразу же, толкаясь, ныряя под руки, проскакивая под ногами, он мчался, как загнанный зверь — и успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как неприятный мужичок в сером вытаскивает нож из-под ребер Чуры и подобострастно улыбается паре здоровенных реестровиков, уже обнаживших сабли.
— Нет заботы, — как заведенный повторял мужичок. — Нет никакой заботы… прощения просим.
Чура смотрел прямо на Рыжика и вроде бы даже видел его. Вроде бы… Рыжик отвернулся и торопливо пошел прочь, боясь, что сейчас бросится на убийцу — погибнет бездарно и напрасно… вроде бы, думал он одну и ту же мысль, вроде бы Чура улыбался.
А может, просто скалился.
День всё начинался, начинался — но никак не могло стать светло.

5
Первым поднялся кот.
Пошатываясь, он доковылял до лужи и стал жадно лакать, будто это не у него, а у Рыжика из них двоих нюх был лучше. Кот лакал, позволив хвосту почти упасть на грязную улочку. В конце концов, оба они сейчас выглядели куда более изгвазданными.
— Хор… — Рыжик закашлялся. — Хорошая была сказка, Дивуар.
Кот игнорировал любое другое имя. Не “Див”, не “Дивец”, не “Дивентий”. Дивуар. Бывают имена и похлеще, чего там. Сейчас его не удалось подкупить даже этим. Сейчас-то Рыжик явно перегнул палку.
— Людоед, понимаешь. — Не унимался Рыжик. — Замок, понимаешь!
Кот лакал воду, напряженный и злой. Рыжик попробовал подумать ему что-нибудь утешительное, ласковое, и не сумел. Меховая торба с костями отгородился от него наглухо.
Ну, вздохнул Рыжик, подумав, имеет право.
— Я думал, раз я герой... — начал он, почти ненавидя себя за сиплый и писклявый голос.
— То можно пойти и сдохнуть?
Кот теперь просто сидел, глядя, как на улице впереди постепенно гаснут фонари. Фонарщик явно был навеселе и напевал какую-то странную ятвяжью песню. Рыжик не так чтобы хорошо понимал по-литовски, учился-то у дворовых гайдуков… но как раз в звучавшей песне знакомых слов было изрядно.
— Да почему сразу сдохнуть-то?!
— Тебя, чтобы ты знал, — кот медленно выпрямил лапы. Потом потянулся, тихонечко застонав: — Только что убили в занюханном кабаке.
Рыжик посмотрел на себя. Пощупал. Потыкал пальцем. С одной стороны, стань он привидением, себя бы сумел потрогать точно так же; с другой, ни одна байка про призраков не упоминала, чтобы мертвые могли чувствовать боль. Во всяком случае, боль телесную и настолько обильную.
— Дурень, — мурлыкнул котофей. — Как есть дурень.
Он подошел ближе к Рыжику, и на мгновение раздвоился. Вот это был белесый кот с пятнами грязи и навоза на шерсти, нехорошо сощурившийся и поводящий усами. А вот — труп с закатившимися глазами и кишками наружу. Воняли оба кота одинаково пакостно.
— Ты потратил одну мою жизнь, баран, — проговорил Дивуар холодно, — и добро бы на дело, а то… Вернусь я, наверное, к Моцю. Там у меня хоть выжить шансов больше.
— Что ты... Как... Что это было?!
— Это был я. Моя, зар-раза, собственная жизнь. Я, изволите ли видеть, взял на себя твою смерть. Тот усатый пузач выпотрошил одного пацана, как плотвичку, чтоб ты знал.
Рыжик вскочил на ноги, схватился руками за живот, подозревая, что сейчас испытает боль, что почувствует склизкие, словно свиные потроха, кишки, лезущие из раны.
— Ну-ну, — проворчал кот. — Потрачено и забыто, пацан. Решать, понимаешь, следовало мне. Я решил. Точка. Обратной дороги нет. Предыдущий герой, кстати говоря, потратил мою жизнь в битве сразу с тремя грифонами; это тебе для понимания контекста, только, будь добр, не спрашивай, что такое контекст. Не в терминах счастье, определенно.
Обида подкатывала Рыжику под горло. Он посопел, потом сдался и почти завопил:
— А что, по-твоему, мне надо было сделать?!
— Начать тебе надо было с этого вопроса, вот что.
Дивуар фыркнул и неуклюже извернулся, пытаясь вылизать себя под хвостом.
Не бежать, как рехнувшейся лисице, продолжил кот мысленно, а спросить у умного человека. Черт, да хотя бы у меня спросить! Нет же, ты втемяшил себе в башку, что непременно отомстишь… ну, и как тебе вкус мести?
Рыжик отвернулся.
— Ты сам сказал, что не будешь мне помогать. Тоже мне, помощник для героя!
Ты не шибко-то спешишь стать настоящим героем. Дивуар немелодично мяукнул и зашипел, подкрепляя мысль. Разве что мертвым пацаном ты только и торопишься стать. Не более. Мертвым нахальным пацаненком, чтоб ты знал. Только додуматься припереться к бандитам в кабак, да еще потребовать справедливости!
Рыжику хотелось провалиться под землю.
— Все было не так.
Ты хотел сказать: этим все не ограничилось. Ну да. Верно. Когда тебя выперли пинком, ты вернулся и попробовал прокрасться к убийце, чтобы убить его ударом в спину. Так, по-твоему, действуют герои? Не спеши, я знаю и сам. И ты знаешь сам, пацан. Ты вперся, как вор. И тебя убили, как вора же. Можешь начинать благодарить меня за каждый следующий вздох.
— Но герои…
Герои, перебил кот, совершают подвиги. Это и делает их героями, компренэ? Нет подвига — нет героя. Добрые намерения, старание и попытки в зачет не идут. По крайней мере, не в этих делах, пацан. Совершил ты подвиг, ну-ка, напомни? Ты героически угробил одного кота и получил на орехи сам. Молодчина. Если предел твоих мечтаний ограничивается ростом кошачьей смертности, лучше топай на свалку, там полно бродячих кошек. Попытай счастья, искренне тебе советую. А побочный продукт советую продать хоть бы и в этом кабаке.
— Побочный…
Тушки, дур-рень. Тушки.
— Так что…
Дай мне чуток очухаться, а там я тебе покажу одного человечка…
— Он убьет того гада?
Давай, он лучше тебя убьет, грустно подумал кот. Дешевле выйдет. На кой ляд, скажи-ка, кому бы то ни было убивать гада, который поддерживает порядок на половине торжища? То-то. Нет, этот самый человечек поможет тебе совершить подвиг, для которого ты предназначен. Если не считать предназначением попытки сдохнуть в вонючих пивных.
— Что ты можешь смыслить в предназначениях? Ты ж кот. К тому же, у тебя даже сапог нету.
Оглядевшись, Дивуар широко ухмыльнулся и сказал сам, не прибегая к своим фокусам:
— У тебя тоже, между пр-р-рочим.

6
Рыжик решил оставить весточку Лаптю, мол, жив, цел, постараюсь сквитаться за Чуру.
С котофеем на плече носился по городу, как угорелый, пронзительно понимая, что — будто в неведомом краю очутился. Мусорщики грузили на телеги зарубленных, которых становилось все больше с каждым часом, то и дело кто-то проносился по городу верхами, злобно вопя и чуть что лупя плеткой зазевавшихся прохожих. Как-то удивительно мало попадалось литвинов, зато почему-то то и дело встречались люди в польской одежде.
Город изменился в лице, словно чувствуя беду.
И не только в лице.
Ни старой Алисии-вещуньи, ни скомороха Паламеда, ни даже дурачка Антося на привычных местах не отыскалось. Можно было попытаться вернуться в приют, вот только вряд ли теперь ватага в ближайшее время покажется в окрестностях добротного краснокирпичного здания: они-то уверены, что угробили Рыжика, и сиротские попечители, того гляди, выпишут лишнюю взбучку, а то и вовсе на них донесут страже.
Пришлось обойтись тем, чтобы привести Катрусю к пану Моцю, и идти-таки с котищем. Оказавшись на пороге аптеки, Рыжик сощурился и почувствовал, что неплохо бы завернуть на торжище поискать чего съестного.
— Дивуар, — позвал в голос, — слышь, Дивуар… А когда мы пойдем за мечом?
Удивленный зырк через плечо: Рыжик даже не думал, что коты умеют вот эдак.
— Ну, у героя ведь должен быть… — Руки широко разведены, брови спрятались аж под волосами.
У героя должна быть голова. Не меч. Не копье. Не топор. Не рунный амулет, черт возьми!.. Не тяни время, пацан.
— А дракон?
Дивуар повесил голову, наподобие лошади угольщика.
Ты, может, думаешь, подумал он, что у меня не бывает проблем. Ну-ну. Вот скажи: приходилось ли тебе чувствовать, как тебя взвешивают, отпуская шуточки о том, каково на вкус будет жаркое из котятины? Как здоровый мясник с отвернутым глазом уговаривает не смотреть, что в тебе только четыре фунта, это ведь четыре фунта ценного мяса и почти беличий мех!.. Дракон — он ведь тоже не делает героя. Не обязательно искать самого здорового кретина и лезть к нему драться, чтобы получился подвиг. Я думал, что ты уже это понял. В кабаке. Я ошибался?
Рыжик только покачал головой, да еще пообещал не отставать. Ну, и слушаться, да.
Дивуар же повел куда-то на запад, они спустились к старой крепостной стене, чтобы почти сразу повернуть в узенькие кривые переулки. Котофей, казалось, преследует то тень облака, то солнечный зайчик, то случайный липовый листок. Иногда и вовсе принимался гоняться за собственным хвостом, чтобы в какой-то миг показаться Рыжику сразу полудюжиной одинаковых зверей, а потом — одним-единственным, зато о сорока головах и при несметной уйме лап и хвостов. Однако стоило герою наладиться через плетень да в огород, как котофей мгновенно оказался прямо на плече, а зубы котовьи без малого сомкнулись на ухе, помогая найти правильное направление.
На одной из улочек Рыжик поднял голову и замер, растерянно уткнувшись взглядом в едва различимую луну прямо в зените солнечного дня. Вторая и третья луны, повисшие чуть впереди, выглядели зато крупнее и ярче.
— Кот, — позвал Рыжик. — Кот, мы где?
— В пути.
— Да я не о том…
— На улице. В Киеве. На земле. Как еще объяснять?
Дивуар вроде бы раздражался, но Рыжик чувствовал, что кот развлекается почем зря. Самого его начинало ощутимо мутить.
— Ох, — вдруг понял кот. — Ладно. Погоди чуток. Отдышись. Посидим немного, если хочешь.
Рыжик лишь молча кивнул и почти упал на задницу прямо там, где стоял. Улицы тут почему-то были куда как чище, чем привычные Рыжику закоулки возле торжища.
— Послушай сюда, — сказал кот его горлом. — Мы уже на подходе к одной башне, хотя я и не хотел бы, чтобы о ней кто-нибудь узнал. Сейчас мы пойдем напрямик туда, и если будем вежливыми и тактичными, то дверь, которую мы откроем… ну, мо-о-ожет быть… может быть, откроется не в старый склад, куда попадет первый попавшийся попрошайка.
— А куда?
— Это, чтобы ты знал, зависит, — протянул кот. — Сильно зависит — и много от чего. Например, насколько легко ты уговоришь башню чувствовать себя в кругу друзей… или даже: среди родичей, а?
— Что ты мелешь?
— Вот то-то. Вот то-то. Пошли.
Некоторое время Рыжик шагал за Дивуаром, не задавая вопросов уже просто из упрямства. Равнодушно прошел мимо заснеженных крон и сугробов, не удостоил второго взгляда места, где люди и вещи двигались задом наперед. Сделал вид, что не замечал черных аистов на крышах одной из улиц, что на мгновение мелькнула сбоку, что не расслышал жуткого, на одной ноте, песнопения с площади, открывшейся ненадолго среди домов… делал вид, что держится, а сам с ужасом чувствовал, что вот-вот уронит маску.
Заорет и опрометью бросится прочь. Сбежит.
Выручил, однако, кот, опять изволивший поговорить.
— Башня та, пацан, — не только башня. Это еще и судебные покои, а где-то - запасная казна; а совсем рядом — палаческая. Она сама, понимаешь, не всегда знает, кем себе кажется, кем является на самом деле, и…
— Башня — это башня, — процедил Рыжик.
— А человек — это человек. Я уж молчу про котов!
Именно тогда они вышли на берег моря.

7
— Это чайки.
Нет, конечно, подумал кот, жадно облизываясь. Это, разумеется, не чайки. Это альбатросы, насколько мне отсюда видно.
— В Киеве.
Конечно!
— Послушай. Только послушай, ты… уф. Ты, меховая варежка… откуда тут море?
Старая улица, подумал кот, усевшись и вроде бы даже задумавшись. Занятно, я даже и не знал, насколько старая, чтоб ты знал. Понимаешь, улицы тоже не всегда равны себе. Это не каждую минуту все те же четыреста сорок семь шагов. Иногда это вовсе даже рукой подать. А иногда — дни пути. Недели.
— Улицы — это…
Улицы могут быть реками. Не все, конечно, но есть, чтоб ты знал, особо одаренные, так-то. Улицы могут стать полем боя. Улицы могут стать местом молитвы. Могут стать ложем любви, понимаешь!
— Ну уж и ложем, — фыркнул Рыжик.
Не в терминах счастье, дур-рень.
— Да я уже понял.
Он зарекался уже говорить с котом. Он зарекался считать, сколько рассветов и закатов выгорели и погасли над их головами во время пути. Правда, Рыжик старательно избегал смотреть на небо. Увидеть еще и пару-тройку дополнительных солнц сейчас явно было бы лишним. Оставалось пытаться придумать, как быть дальше.
— Так. Ладно. Мы откроем башню, и попадем не на склад, а… куда-то еще. Ладно. Это волшба?
Нет. Волшба — это когда ты заставляешь вещи быть такими, какими ты хочешь. Или какими тебе нужно, но это — реже, намного реже. А мы, коты, просто позволяем вещам быть такими, какими они остаются внутри себя, или какими они представляют себя. Соответствовать их природе.
— А ты часто так делаешь?
— Нет. Это трудно и — между нами — не очень-то интересно для котов. Так: договориться с забором или с подполом… чтобы было удобно таскать колбасу, понимаешь?.. но целые здания — зачем?
— А улицы?
— Улицы, не говоря уже о городах… для этого, чтоб ты знал, нужен герой. Это изменение мира, а изменение миров — в принципе, другое название подвига. Ферштеен?
Рыжик категорически не был ферштеен, но считал, что кот понимает это и так.
Сколько хватало взгляда, ничего похожего даже на паршивую плоскодонку, не было видно на берегу моря. Дивуар нервно расхаживал по отмели, сверля взглядом водную гладь и Рыжика попеременно.
— Нет, — твердо сказал Рыжик. — Ну его в болото! Я воды боюсь, между прочим.
Та-а-ак, подумал кот. Герой, склонный воровать и не умеющий плавать. Дальше — больше. Ты хоть что-то в жизни умеешь?
— Кошатину стряпать.
Прекрасно. Гр-р-рубиян. Превосходно. Очар-р-ровательно.
Пометавшись, кот вдруг решительно свернул в один из боковых переулков, предупредив, что раз так, то придется идти в обход. Не хотел он этого делать, но…
Киев продолжал оборачиваться странными местами и выпячивать диковинные вещи; но теперь на их пути попадались люди. И не совсем.
Широкие и мощные дубовые двери, окованные железом, грузно хлопали впереди, перекрывая весь переулок. Рыжик задумчиво замедлил шаг.
Между прочим, подумал кот, чтоб ты знал, далеко не все халупы мечтают служить гнездышком для семейного счастья. Поэтому смотри в оба.
Рыжик удивленно покосился на Дивуара, а когда снова взглянул вперед, то споткнулся и аж пробежал пару шагов. Дом — почти беззвучно, учитывая массивную стать и габариты, — выдвигался в переулок целиком, щелкая дверью и хлопая ставнями.
— Чего это он? — попятился Рыжик.
— Охотится, — ответил котофей. — Может, за людьми заскучал, хочет чувствовать, что внутри хранится жизнь, снова испытать уют и гордость… — Дивуар вздохнул. — Но, конечно, может просто оголодать за живым мясом.
— Такие тоже…
Такие тоже. Так что пошевеливайся. Мы в таких местах сейчас, где даже деревья могут гоняться за добычей.
Но некоторое время на пути не встречалось даже одного деревца.
А потом кот поднял голову и мяукнул — бессловесно.
Рыжик глянул вперед, и башня была там.
— Невзрачненько, — солгал он, подходя ближе.
Вроде бы целый год они шли к порогу, пространство проседало, растягивалось, раздавалось вширь. Надо было бежать, но силы утекли куда-то по дороге. Тем не менее, они бежали, бежали даже после того, как путный коняга пал бы загнанным…
Весь путь через глухие переулки не занял и десятой части времени, проведенного в дороге, оценил потом Рыжик.

8
Рыжик упирался в дверь спиной, потея и с ужасом чувствуя, как скользят по пыльному крыльцу ступни. Налег сильнее, явственно слыша хруст и треск. Что-то крупное дернулось, защемленное дверным полотном — и убралось внутрь.
Дверь затворилась с грохотом. Хотя Рыжик ждал, что изнутри вот-вот станут ломиться, было тихо.
Уф, подумал кот с козырька над дверью. Чуть не обделались. Да ты брось дверь-то. Сами они не выходят, им открыть надо.
— Да это я просто занят был, — сказал Рыжик, грузно плюхнувшись на крыльцо. — Не сообразил сразу. А то бы навалил радующую глаз кучу, не думай. Это что такое было?
Кротопаук, конечно, подумал кот, а ты что — не разглядел? Крупный такой, упитанный. Видал, как шерсть на жвалах топорщилась? Ну ладно. Будет рассиживаться-то. Давай, открывай дверь. Да сосредоточеннее, а то если откроешь, например, на дно речное…
Рыжик сглотнул и выругался про себя. Он не собирался рисковать в третий раз. Ни верзила из почерневших костей, что тянул громадные лапы через просторный сумрачный зал, ни зверь, который ломанулся к нему во второй раз не вдохновляли на новую попытку.
— Не, — сказал он Дивуару. — Я пас. Мне хватит. Думаю, промашечка вышла с героем.
Да ни хрена, подумал кот. Все происходит именно так просто потому, что ты такой, какой ты есть. Ты боишься опасности лицом к лицу. Не исключено, что и боли боишься.
— Раньше боялся, — буркнул Рыжик. — Раньше. Сейчас-то — никакого смысла, так что терплю, ежели понадобится.
И все едино предпочитаешь потихоньку забраться и стырить, а? Как в аптеке?
С чем тут спорить? Рыжик разлохматил волосы.
— Никакой сабли не хватит на такого урода, — ворчливо сказал он. — Там лапы со всего меня толщиной, видел?
Сабля не рубит сама по себе, в одиночку, помыслил Дивуар. Сабле требуется рука, которая бы ею рубила. Если твоя рука слаба — ну да… тогда тебе навстречу и вылезает вот это вот. Сосредоточься на том, что я говорил, — и открывай уже!
— Ты сдурел?!
— Открой дверь еще раз!
— Кот, — задушевно спросил Рыжик, — ты не бесноват ли малость?
— Открой дверь сейчас же!
— У тебя с головой как? Все в порядке?
Дикий мяв был ему ответом. Ну что ж...
Рыжик представил себе зал, описанный Дивуаром, взялся за ручку и, приговаривая: зарублю любого, кто полезет, снова открыл дверь.
А потом опять упирался спиной и кричал.
И еще раз. И еще. И…
Они оба сбились со счета, а Рыжик нажил себе на плечах и руках кровавые мозоли от дурацкой двери глупой башни. Иной раз кот вынуждал его открыть дверь снова, сразу же, — и двуглавый медведь со змеиными зубами без малого не сграбастал самого котофея. Но Дивуар не унимался, хотя давно уже разозлился на Рыжика… и на что-то еще.
Не выйдет, выдохнул кот в конце концов и плюхнулся на камень. Не вый-дет.
— Дай передохнуть, — взмолился Рыжик, — сейчас еще попробуем…
Я не о тебе, презрительно фыркнул кот. При чем тут ты вообще?
— Та-а-ак. О ком тогда? — Рыжика осенило, он аж подпрыгнул от внезапной мысли. — Кого мы тут ищем, а?
Тишина. Потом — виноватое урчание.
Прежнего героя, подумал кот неохотно. Прежнего героя. Он бы точно знал, что делать, как искать того вашего василиска, и вообще. Я страшно устал, пацан. Чтоб ты знал, во мне таки четыре фунта меха и костей, все так, и мне попросту страшно играть вести кого бы то ни было, играть главную роль. Я — кот. Кот для героя. Кот Дивуар, не больше и не меньше… я слишком слаб для дурацких геройских затей. Я знаю, как дойти до места; но что там надо будет делать тебе — увы. Я могу только умереть за тебя; но когда мы дойдем, умирать придется до тех пор, пока не победишь, — или пока не закончусь я.
— Заманчиво, — сухо сказал Рыжик. — То есть ты в меня не веришь.
Он встал, развернулся, подошел к двери и дернул, почти не чувствуя руки. Словно деревянной куколкой был он в этот момент, словно чурбачком осиновым и жалким. Дверь же открылась удивительно легко, и изнутри никто не лез и не ломился, не потрясал рожищами, не топал ножищами, не клацал зубищами…
Внутри горели факелы, тускло освещая стол, на котором стоял гроб.
Кот и человек вскрикнули одновременно. Они оба узнали человека, который лежал в гробу. Они оба, как один, переступили порог.
В конце концов, здорово намучившись, они оказались в нужном месте.
В месте, куда нипочем не хотели бы попасть.

9
Не василиск, дрожа как осиновый лист подумал кот. Не василиск, чума на этого Моця!
— Да, — хрипло сказал Рыжик. — Не василиск. Дракон.
Резьба на гробе повторяла тончайшие узоры чешуи на руках и шее человека, лежавшего внутри. Вопреки всему он предпочел остаться в обличье человека; Рыжик надеялся, что — в память о его маме. И о нем с Катруськой.
Перелесник, не унимался кот. Огненный змей-оборотник. Слушай, это же… ну как я сам-то не понял? Ведь его же сабля. Я-то думал, это знак, что надо его искать, он ведь… Он обычно был такой… такой…
— Кто? — не понял Рыжик, стараясь спрятать слезы. — Кто был такой?
Так это мой прежний герой, ты что, не понял?! Ты его нашел… жаль, что поздно, но все-таки…
— Это мой отец, — выдавил Рыжик. — Мой… папка.
И всхлипнул — один-единственный раз.
Они молчали одновременно… нет, не так. Они молчали — вместе.
Некуда было спешить и нечего больше искать.
Оставалась самая мелочь: взять искомое и суметь заставить себя уйти.
Так они думали. Да.

10
— Огня! — завыли, подхватив крик Дивуара, головы чудовищной гадины. — Да-а-а! О да-а-а! Огоньку! Давай, давай, Рыжик, сделай красиво! Зажги огонь! Спали тут все! Башню! Улицу! Город!
Рыжик наугад рубанул сквозь клубы черного дыма. Куда-то попал, услышал тягучий вой, затихающий в углу. Пригнулся просто по привычке — над головой пролетел канделябр.
— Кот! — позвал Рыжик. — Все четыре черта, кот, ты где?!
Котофей, однако, отмалчивался. Не иначе, грыз василиска зубами. А может, корил себя за то, что утратил бдительность.
Рыжик попытался сообразить, где сейчас может находиться местная достопримечательность, поводя саблей из стороны в сторону. Медленно двинулся в обход, через семь шагов набрел на стол; подумал и храбро ринулся под него. Так хотя бы спина будет прикрыта, подумал он.
Вылезай немедленно, взвыл прямо в голове Дивуар, он же только того и ждет. Если ты будешь вести себя, как вор, тебя останется только наказать как вора! Сражайся!
— О да, — прошипела гадина. — Вылезай. Сразись со мной, я ведь сегодня еще не ужинал.
— К тому ж-же, — подхватила вторая голова, — подумай, разве это твой бой? Разве это вот все — то, о чем ты мечтал?! Пусть сражаются бесшабашные пропойцы вроде тех козаков на торжище, пусть терпят лишения и ищут сомнительную удачу сами. Наплюй! Беги!
Третья голова коротко рявкнула — и котофей взвыл, взвыл…
Рыжик сам не понял, как оказался снаружи. Он кинулся сквозь дым, отчаянно рубя саблей и кашляя… получил чем-то тяжелым: не то хвостом, не то лапой — в грудь и отлетел к стене. Сабля жалобно зазвенела на полу.
Ты сын своего отца, подумал кот напоследок. Ты — сын своего отца. Разве перелеснику подобает сражаться кулаком?
И умолк.
Рыжик никак не мог отдышаться. Дым вроде бы поднимался к потолку, внизу воздух оказался почище, но боль в груди не уменьшалась. Сволочь этот василиск, саданул так уж саданул.
Сквозь грохот пульса в ушах он расслышал шелест чешуи. Громкий, наглый, самоуверенный. Имей василиск лапы, наверняка топал бы, как вол.
Хорошо, подумал Рыжик вместо Дивуара. Хорошо же. Он поднялся на ноги, покачнулся, расставил стопы пошире и поднял ладони вперед.
Люблю, подумал, как учил отец когда-то. Люблю всех. Каждого. Целый мир. Души не чаю. До обомления!
Огонь пробежал из плечей к самым кончикам пальцев, поколебался мгновение — и расцвел огненным цветком. Дым раздернулся, и показался василик. Он ревел и брызгал ядом, он убийственно глазел оловянными глазенками… но пламя не допускало до Рыжика зла. На сей раз он был пламенем, и огонь был им.
Раз, сосчитал Рыжик, и василиск, тряся обрубком одной из шей, кинулся в сторону, пытаясь обойти сбоку, а может, просто сбежать, скрыться, спрятаться…
Два.
Тогда сильное змеиное тело вдруг свилось в пружину — и выстрелило навстречу Рыжику, раззявив последнюю оставшуюся пасть.
Три, сказал Рыжик и пнул скорченную головешку.
Слишком просто все вышло, слишком буднично, и от этого ныло сердце. Стало быть, он понапрасну угробил кота. Простой трусостью. Всего на какую-то минутку…
— Ты опять спас мне жизнь, кот, да?
Никто не отвечал.
Рыжик подошел к телу отца, погладил холодную руку и осторожно забрал цветок.
— Спасибо… где бы ты ни был, — сказал он. — Если бы не дым, я бы тоже…
А больше тут нечего было делать, огромный зал опять оказался обычной просторной комнатой с единственной дверью и без окон. Рыжик подошел к двери и взялся за ручку. Там, по ту сторону, лежал долгий, изматывающий обратный путь. Разве только…
Он попытался представить себе старый дом. Маму — золотую статую на верхнем этаже. Брата — другую статую в колыбельке. До озноба захотел оказаться там, и уже потянул было ручку…
Дивуар на мгновение возник перед глазами. Он все понимал, вот что жалило сильней всего. Котофей хорошо понимал своего героя, уж какого ни на есть. Наверное, у них ведь тоже где-то есть семьи, растерянно подумал Рыжик, отпустив дверную ручку. Наверное, они скучают.
Битый час он искал тело кота, а потом вдруг остановился. Замер. Затих, сообразив, что имел в виду его наглый белесый кот.
Он подошел к двери, представляя как воочию уже не родной дом, а аптеку, аптеку пана Моця, и дверь распахнулась легко и просто — и пан Моць с Аксентием удивленно уставились на дверь, очевидно, выросшую посреди комнаты.
Он перешагнул порог сразу, отчаянно и решительно, поэтому не видел, как за спиной окончательно умирает василиск, только и ждавший неверного решения.

11
— Оставайся.
Пан Моць пристально смотрел Рыжику в глаза. Пальцы его постукивали рассеянно по столешнице, спина расправлялась, словно избавившись от чрезмерного груза. Не таким уж и стариком был пан аптекарь, оказывается, подумал Рыжик. Не старым, а замученным. Усталым.
— Оставайся, — повторил пан Моць, и Рыжик понял, что должен ответить хотя бы что-то. Не понял только, что. На душе было погано; он не уверен был, что решится теперь посмотреть в глаза Катруське. Потому что скверная правда, казалось, впечаталась ему в самый лоб, как клеймо у того раба в татарской лавке. Он поступил согласно чести, но в то же время — предал. Спас из оков металлического сна невинных людей, зато другие невинные, оставшиеся в заснеженной дали времени, так и будут мучаться в виде прекрасных статуй.
Пока какой-нибудь сквалыга не отыщет их и не расплавит.
Как говорил кот, решать следовало ему. И он решил.
Кот, подумал Рыжик, где ты, кот? Еще и тебя я не уберег, не спас — в том числе и от меня самого, угу. Да, тебя подвела твоя страсть к дверям и неуемный азарт… а где был герой, который бы спас тебя, как ты выручал меня? Где был я?
— Не могу, — сказал Рыжик, — добрый пан Моць, видит бог, я не могу. У меня еще есть… дело. По крайней мере, одно. Мне надо отнести весточку в Вильно… и, может быть, там мне придется идти дальше. Или не придется. Но Катруся…
— Я воспитаю ее вместе с Софийкой. Об этом не волнуйся. Плохо, что ты не хочешь подождать до утра…
— Хорошо, что не хочу. Вы славный человек, и я бы хотел, чтобы моим отцом были именно вы. Поэтому завтра я могу просто не найти сил. Просто не смочь. И себя тогда я уже не прощу никогда. Чересчур много раз я отступал и отступался раньше.
Аптекарь молчал. Наверное, думал про своих близких, которые впервые за многие годы уснули в постелях, а не в сыром подземелье, про беспомощную, но милую женщину, про обессиленного мальчишку, что так кричал, когда перестало действовать заклятье, про девчушку, которая уснула в обнимку с Катруськой. Наверное, гадал, как сложится у них завтрашний день, ведь теперь он намного, намного старше жены, и…
— У вас все будет хорошо, — сказал зачем-то Рыжик. Подумал и добавил решительно, будто прыгал в реку на ледостав: — И у меня все будет хорошо. Вот.
В конце концов, разве не для этого существуют герои?

Kulyok
Жизнь, как пена и другие состязания

Год 1974 был полон тревог. Не то чтоб сменённый им 1973 был само спокойствие: взять ту же «войну судного дня» или «оркнейский конфликт»... И если к арабо-израильским междоусобицам мир как-то попривык (мир – он вообще отличается склонностью привыкать ко всему, погрузи его в бездны Ада, он и там медленно, но верно продолжит своё вращение), то в проявлении самостоятельности орков было нечто новое и отдающее архаикой одновременно, как коллекционное вино из каких-нибудь именных погребов. Мне доводилось дегустировать подобную гордость владельцев этих самых погребов, и могу сказать, что тончайший аромат самого напитка, здорово перебивается запахами пыли, а порой и затхлости, шлейф которых несёт на себе бутылка. Да и на вкус это, как правило, жуткая кислятина. Правда, я почти ничего не смыслю в винах... 
Мало кто в 1973 ожидал, что орки решат создать государство. Все делали ставки на тотализаторе синайского полуострова, когда четыре линкора вошли в бухту Скапа-Флоу, заперев британские суда, которые там были, направили орудия на город и предложили поговорить о том, что часть «орк» в названии Оркнейского архипелага — не просто так. К чести зеленошкурых, они не сделали ни единого выстрела. Вплоть до резолюции ООН, которая для обывателя вроде меня прозвучала примерно так: «Мать вашу, у нас тут евреи снова готовы навалять Садату, отдайте вы уже им эти острова, пусть подавятся». После чего шарахнули из всех орудий — короткоклювых и тупорылых, как все оркские орудия, победным салютом. 
Для наследников империи, над которой никогда не заходит солнце, британцы как-то очень быстро согласились и с резолюцией, и с требованиями захватчиков. Возможно, это объяснялось тем, что новые хозяева архипелага не только засели в подбрьюшье Шотландии, но и нашли слово «орк» в названии города Корк, второго по величине в Ирландской республике. 
Вот, весь в сполохах двух коротких войн, вспышках фотокамер (после чего на газетную бумагу ложились сероватые лики Садата с бликами на лысине, когда он доверительно стягивал фуражку) и обещаниях, что всё нормализуется, и отцвёл 1973. 
А 1974, как я уже отмечал, не принёс покоя ни миру, ни мне. 
Я всё так же жил в Марселе, был persona non grata в Советском Союзе, вне закона во Франции. Занимался всем понемножку: устраивал обмен валюты для советских моряков, оказывал услуги переводчика (к несчастью, в большинстве своём на чёрном рынке), подрабатывал курьером и вышибалой. Раз в неделю я скучно играл на скачках в Борели, не позволяя поддаться эмоциям и никогда не выходя за установленный самим же собой лимит. Возьмись я описывать свой азарт, придавай ему антропоморфные черты, он бы выглядел как очень унылый господин, иссохший от вынужденной диеты, с потухшим взором закоренелого пессимиста. Возможно, поглаживающий такого же худосочного и измождённого кота... 
Я использовал слово «жил», но это неверное определение. Я был в некотором роде поставлен на паузу. Как на магнитофоне. Жизнь подразумевает какое-то кипение чувств, какие-то стремления, возможно даже поиски себя и попытки самовыражения. Мои же дни пусть и не были точной копией один другого, но в целом отличались незначительными деталями. Ничем я особо не горел, ни к чему особо не стремился. При этом я не ощущал ни малейшего дискомфорта по этому поводу. Более того, мне казалось, что все живут точно так же. Что земля впала на некоторое время в спячку, а все эти арабо-израильские, орко-британские, внутренние эфиопские конфликты – это... храп. 
Возможно, что-то символическое было даже в названии кабака, в котором я и компания, что с некоторым напряжением можно было бы охарактеризовать как мою, зависали чаще, чем в других. «Утопленник». Все мы были или старательно изображали из себя утопленников — снулые лица, неподвижность в толще вод, и лишь лёгкое течение влечёт туда, всё равно куда. И водоросли сигаретного дыма, сплетающиеся с шевелюрами... 
«Утопленник» был, пожалуй, единственной достопримечательностью короткой, похожей на аппендикс улочки, до того грязной и безрадостной, что даже вскрыть вены на ней было бы неприятно. 
Держал кабак бывший моряк, приверженец Де Голля, ярый настолько, что, будь его воля, он бы выкопал Шарля из могилы и снова бы поставил во главе республики. Под стать заведению, он не отличался экзотически выпирающими чертами, разве что переболел за время службы парой экзотических болезней, подцепив их от пары экзотических девочек, о каждой из которых (что девочек, что болезней), рассказывал с удовольствием, через фразу сплёвывая на пол ржавую от табака слюну. 
Звали его Улле, французом он был очень относительным, с людьми общался охотно, хотя и норовил приврать или обжулить, особенно если дело касалось случайных посетителей. В моменты максимального ажиотажа, когда алкогольные пары туманили голову, а из допотопного радиоприёмника на стойке высыпались и раскатывались по грязному полу какие-нибудь «Елисейские поля» Дассена… О-о! В такие моменты Улле, раскрасневшийся и потный, вещал подобно дервишу в трансе. И мелькали в его речи названия вроде Макао или Занзибара, ни дать не взять яркие блестящие леденцы для взрослых. Над кабаком находилась квартирка, где обреталась его жена, по слухам на диво красивая гречанка, чего никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, и чьего имени никто не знал, потому что бывший моряк упорно звал её своей «Нимфой», когда бывал трезв. 
Буйствуя же во хмелю, Улле орал куда-то в потолок, что вернётся назад на службу, на своё судно, которое стало ему домом и царством. «Кали, - выкаркивал он, брызгая слюной, - грёбаная индийская богиня! Ты опоила меня зельем! Черепа всех твоих бывших любовников болтаются у тебя на шее! Убирайся в свой коричневый Пакистан! В свой шоколадный Бангладеш!» 
Как правило, через некоторое время после этого он успокаивался и мирно поклёвывал носом за стойкой, если не было заказов. Или беседовал с котом. 
Кот вообще был истинным хозяином кабака. Холёный, с шалым взглядом, неописуемо пёстрой окраски, точно в татуировках. Одно ухо у него было порвано в драке. Правый глаз заплыл бельмом. Он шлялся по всему помещению, утробно мявкал с вульгарными интонациями. Разглядывал посетительниц (большую часть которых составляли шлюхи и мойщицы посуды) и притаскивал жирных свежеудавленных крыс наиболее с его точки зрения симпатичным. 
Я столько внимания уделяю Улле и его коту, во-первых, потому, что они были значительной частью моей жизни, а в отсутствие ярких новых впечатлений начинаешь сосредотачиваться на том, что вокруг. А во-вторых, именно кот, кличку которого я, кстати, так никогда и не узнал, поспособствовал моему более близкому знакомству с бывшим матросом французского флота, который, в свою очередь, связал мою жизнь с Полли. 
В тот день я пожалуй что впервые забрёл на улицу, влекомый не иначе как незримой нитью судьбы. В кармане у меня лежало несколько купюр с последней сделки: во Франции какая-то из советских киностудий что-то снимала. Звёзды первой величины, естественно, были под пристальным наблюдением КГБ (чьи представители по договорённости выполняли для них функции, подобные моей), а вот второй состав, так же желающий хлебнуть прелестей заграницы, несмотря на строжайшие запреты и взаимный пригляд, вступали в контакты с типами вроде меня. Мальчиков в первую очередь интересовало порно, девочек - косметика и чулки... и порно. 
Так вот в тот день я успешно обменял валютные денежные знаки на товар, сдал поставщикам причитающуюся им долю и брёл куда глаза глядят, не особо задумываясь о конечной цели. Хотелось выпить. 
«Утопленник» был не лучше и не хуже любого другого заведения, чтоб осуществить желаемое. Он просто был. И его темноватые прокуренные недра поглотили меня, заставив на миг почувствовать себя Ионой. 
Разумеется, было много пастиса. В какой-то момент на самом краю столика и поля зрения одновременно возникло нечто тёмное и невнятное, быстро приобретшее черты кота. Хам сел прямо передо мной и вперился в меня, точно оценивая. С учётом бельма, выглядело это пугающе похоже на бандитский прищур. Так одесские мальчики оценивали, сколько денег на кармане у залётного фраерка. Уж не знаю, что он там разглядел, но, однако, заурчал, облизнул край уже пустой рюмки, ткнулся мне в ладонь башкой (тогда я ещё не знал, что в государстве «Утопленника» это печать на паспорте гражданина и мне дали вид на жительство). 
Почти сразу после этого, скрипнув стулом, за столик ко мне плюхнулся Улле. 
- Ты понравился моему коту, - сказал он. – Значит, понравишься мне. Ты кто? 
- Леший, — честно признался я, не став сходу уточнять, что это одна из причин моей эмиграции из Союза и что леший я не то чтоб чистокровный. 
- Супер. А как тебя зовут, леший? 
Столь же честно я назвал себя. Улле покатал имя на языке, пожевал, прикидывая так и этак — глотать уже или нет. Попытался переварить, но отрыгнул в совершенно неприглядной форме. Попробовал ещё раз и после второй попытки сдался. 
- Я буду звать тебя Мел, — сказал он. 
Слово своё он сдержал, и именно под этим именем я и вошёл в клуб завсегдатаев кабака. 
Что касается Полли, то я даже помню, как он возник в моей жизни, хотя правильнее будет сказать, что это меня, точно астероид, затянуло на орбиту звезды. 
Полли был американец. Классический. Такой до мозга костей янки с лучезарной улыбкой. По-детски невинный и любопытный взгляд чистых глаз. Золотистые кудри и ямочки на щёчках. С него можно было рисовать плакаты в стиле pin-up. Особенно если учесть, что Полли не скрывал своей бисексуальности и порой наряжался в платья. 
Он озарял «Утопленник» светом, словно мутную воду пронизывали солнечные лучи. Он вваливался в кабак с неизменной улыбкой, всегда в сопровождении девиц, число которых доходило порой до десятка. Они все были удивительно женственны, эти его девицы, как из фильмов Расса Мейера: с выпирающими из декольте внушительными грудями, в узких юбках, обтягивающих не менее внушительные задницы, с обязательными чулками, края которых появлялись, как только девицы плюхались на стулья.
А Полли улыбался, нежно глядя на этот гарем, и обволакивал своей улыбкой всех в зале. 
- Улле, мальчик мой, моя душа изнемогает от любви и жажды, — кричал он и смеялся так заразительно, что даже кот бывшего моряка начинал мяукать в такт. 
Утром я просыпался в своей квартире с одной из этих девиц. И все они, точно по заранее согласованному плану, сперва садились в кровати спиной ко мне, томно изгибались... В какой-то момент у меня даже возникло желание запечатлеть на бумаге родинки каждой из них и составить нечто вроде карты звёздного неба. Этакий атлас-путеводитель по обнажённым телам. Потом они одевались, каждая в своём индивидуальном стиле, но все как одна присаживались вновь натянуть чулки. В восьми случаях из десяти это были чулки со стрелкой. И я с нескрываемым удовольствием смотрел, как, раскатываясь из невзрачных колец, они покрывают пальцы, щиколотки, колени... точно нейлоновый или шёлковый питон заглатывает ногу своей жертвы. 
Иногда Полли извлекал из-за стойки видавшую виды гитару, по-хозяйски вырубал приёмник и наигрывал и напевал что-то звучным красивым голосом. Иногда запускал на музыкальном аппарате, дремавшем в углу, - гордости «Утопленника», - что-нибудь настолько же насквозь штатовское, как и он сам. Например, Пресли, подпевая и отстукивая ритм по любой горизонтальной поверхности или пускаясь в пляс, затягивая в этой действо всех, кого привёл с собой, и практически всех присутствующих. 
В тот день, когда мы познакомились, все обсуждали Арабскую исламскую республику. 
Улле потрясал газетой и, восхищаясь энергией Каддафи, клял того на чём свет стоит. 
- Шарля бы сейчас! — привычно завершил он свой монолог. 
Именно тут и появился лучезарный янки. 
- Улле, мальчик мой, я предвижу беды и злосчастья, и сердце моё обливается кровью. Потому налей мне выпить. 
А получив желаемое, он поднял рюмку, дружески улыбнулся мне: 
- За Каддафи. Он молодец и настоящий американец. 
Тогда я ещё не знал, что Полли, который уже шагнул в мою жизнь, о чём я ещё не догадывался, всё лучшее, чем бы оно ни было и кем бы ни производилось, считал американским. В частности себя, поскольку корни-то у него были греческие. 
- Это Мел, — кивнув в мою сторону, мрачно сказал Улле, недовольный столь значительной поддержкой лидера Ливии. 
- Как Брукс? — просиял Полли. 
- Скорее, как Торме, — ответил я пожимая протянутую руку. 
- Это даже лучше! 
- Он, кстати, «красный». 
- О! «Красные» - отличные парни, как жаль, что не американцы. 
Чуть раньше, чем с Полли, я познакомился с Янушем. Вернее сказать, это он познакомился со мной, обозвав жидом. Не то чтобы еврейство было написано у меня на лице, но в целом угадал он верно. Как только отгремела Шестидневная война, я был в числе первых репатриантов. Правда, до земли обетованной так и не добрался, предоставив израильтянам строить молодое государство без моей помощи, окунувшись в то кипучее варево сродни человеческому буйабесу, каким предстал Марсель. 
Судьба Януша была более жестока. Родом он был из польских эльфов, с сомнительной чистотой что крови, что родословной. Необычайно волосатый, с лицом, далёким от канонов мужской красоты (как, впрочем, и любой другой), он был болезненно, можно сказать, профессионально неудачлив. 
У матери-Польши не было защитников национального сознания и государственных интересов более преданных, нежели польские эльфы. Точно приёмыши, искренне желающие остаться в семье, они всю жизнь старались угодить строгой родительнице, произвести впечатление. Заслужить любовь. 
Но, увы. Эльфы считали их слишком очеловечившимися, слишком ополячившимися, и старались не контактировать без острой надобности. Поляки же подозревали во всемирном эльфийском заговоре, претензии на захват власти и старательно винили во всех бедах. К соплеменникам Януша прилепилось прозвище «плюхи», которое они с ненавистью тащили, точно клеймо, поставленное неизвестно кем. На дворе стоял переваливший за половину двадцатый век, а плюхи жили за чертой оседлости. 
На фоне Шестидневной войны, орко-британского конфликта, братания Каддафи и Бургиба измождённые в своей уязвлённой гордости (эльфийской, помноженной на доходящую до спеси польскую), в головах некоторых соплеменников Януша зародились мысли о суверенитете. Однако ж в Марсель пана эльфа привела отнюдь не политическая обстановка в мире, а любовь к девушке из среды потомков белоэмигрантов с совершенно сказочной фамилией Сирин. 
Януша она всячески избегала. Находясь в совместных компаниях демонстративно порой игнорировала. Несчастный плюх страдал, но не переставал предпринимать попытки завоевать красавицу. И когда Галина, - а звали птицу печали пана именно так, - перебралась в Марсель, Януш последовал за ней. 
Занимался журналистикой, подрабатывал фельетонистом. Брал уроки живописи у малоизвестного мастера и сочинял неплохую, но не пользующуюся популярностью музыку. Как и я, не брезговал теневым рынком и лёгким криминалом. И большую часть заработанного тратил на цветы для дамы сердца, которые медленно увядали в урнах возле дома, где она снимала жильё, поскольку не принимала ни подношений, ни ухаживаний столь же упорно, как и в Польше. 
Пару раз их объяснения происходили прилюдно, в том же «Утопленнике». 
На фоне столь упорных домогательств неутомимого плюха у Галины, по её словам, развился невроз или психоз и, скорее всего, она не врала. Не раз и не два я становился свидетелем того, как, входя в кабак, она тщательно прикрывала за собой дверь, но тут же распахивала вновь. 
- Понимаете, Мел, — как-то призналась она, — мне кажется, что если я не взгляну ещё раз, там, за дверью, произойдёт что-то жуткое. Вот ведь дурочка! 
Она была красива, эта русская ветвь на зарубежном дереве. Полли как-то назвал её дриадой, хотя я убеждён, что он предполагал некое иное значение у этого слова. Но доля правды в его словах была. Предпочитавшая зелёную гамму в одежде, под цвет глаз, со своими всегда тщательно уложенными рыжими волосами, она вплывала в замызганный кабак и словно придавала ему лоска. Она окуналась в восхищённые мужские взгляды, не смущаясь тем, что они сдирают любой наряд, не оставляя даже нижнего белья, вплоть до татуировки забавного котика, которого однажды наколол ей любовник. Котика никто не видел, но поговаривали, что он греется де-то в районе бёдер. 
Януш ревновал и бесился настолько, что однажды в час максимально заполненного зала объявил во всеуслышание, что у него теперь есть свой котик, и выложил на стол трофейный, весь в масле, парабеллум. 
Особенно кровь пана эльфа играла, когда Галина либо благосклонно принимала, либо сама оказывала знаки внимания янки. Сложно сказать, насколько это было интересно Полли, поскольку сам он стал жертвой аж двух затруднительно-любовных ситуаций. 
Одна из них приключилась с молодым марокканцем, которого на французский лад звали Ги. Был он строен, как молодой полубог, красив и до исступления самовлюблён. Собственно, кроме внешности и томного взора блестящих, часто подведённых для большей выразительности глаз, Ги предложить было нечего. Истеричный Нарцисс, он требовал жертв в виде финансовых вливаний в свою манерную, как и его походка, жизнь и всепоглощающего восхищения. Делить внимание Полли с кем-то ещё он был не намерен и не придумал ничего лучше, как попытаться вызвать ревность американца тем, что попросил Януша написать его портрет в античном стиле. После пары сеансов, убедившись, что Полли находится в пределах слышимости, Ги начинал громко рассказывать, как почти обнажённый, за исключением распахнутой и мало что скрывающей хламиды, он возлежит на подушках с кистью винограда и какие взгляды бросает на него этот косматый поляк. Добился он лишь того, что Януш картину писать бросил, чуть не избив натурщика. А тут ещё выяснилось, что и марокканского в Ги кот наплакал, и во втором поколении он то ли португалец, то ли кто-то очень на португальца похожий, и зовут его Роберто. Максимально быстро имя сократилось до Боб, а уж после всех этих гомосексуальных трагедий иначе как «Бобеттой» Ги никто и не называл. 
Более того, одно время главной модной фишкой «Утопленника» стало после обычных приветствий справляться, идёт ли Бобетта на войну. 
Он на время исчез с горизонта, тем паче, что Полли ходил мрачнее тучи, потускневший и поблекший, чем-то очень похожий на иссыхающего от любовной горячки плюха. 
Дафна была жгучей брюнеткой. Жгучей настолько, что, казалось, это не волосы, а угли. Синие бездонные глаза могли дарить и теплоту Адриатики, и окатывать, как в случае с американцем, просто арктическим холодом. 
Дафна не любила рассказывать о себе, и из того немного, что я слышал, достоверно известным фактом её биографии оставалось лишь воспитание в монастыре ордена иезуитов. Она обожала танцевать, резкие пряные запахи (в туфли она подкладывала листики лавра) и глубокие декольте. Никогда не пряталась от мужских взглядов, а таранила их, точно ледокол. 
- Тело, Мел, – сказала она как-то, – это та же одежда. Господь выдал кому-то новый плащ, кому-то рваную рубаху. Показать тело – не стыдно, надо только не кичиться обновкой, а поблагодарить Всевышнего за щедрость. Главное – не выставлять напоказ душу. 
Краем уха я также слышал, что то ли ее бабушка, то ли дедушка, то ли вообще и тот, и та были кондовыми местечковыми евреями. 
В принципе, в это верилось. Дафна дала обет, что ни один мужчина к ней не прикоснётся, так что на ухаживания и токования Полли она смотрела очень ровно. 
Но хитрость иезуитов, замешанная на глубинной философии выживания народа, вышедшего в этом виде спорта в финал, позволяла ей легко сходиться и спать с девушками. 
- Я абсолютно честна со Всевышним, Мел, – говорила она, поглаживая нежную девичью ручку сидящей рядом любовницы. – Кто скажет, что это мужчина, – пусть первый бросит в меня камень. 
Надо ли говорить, что ручка принадлежала Галине Сирин? 
Лесбийский роман, вызывавший ажиотаж и нездоровое брожение умов, не мог не отразиться на мирке «Утопленника». 
Возможно, Полли и Януш, сведённые общей бедой за одним столом, сплотились бы пред лицом судьбы (лицом явно женским, с улыбкой взирающим на отвергнутых и даже не состоявшихся любовников), ушли бы в загул, нашли бы новые объекты для ухаживаний… Узнать этого было не дано. 
Бобетта, таки ушёл на войну. Точнее, притащил её в кабак. Привил. Взрастил. 
Словно плохой подражатель шекспировских трагедий, он нашептал Янушу что-то в том духе, что пытаясь завоевать Дафну, Полли соблазнил Галину. 
Януш купился. 
Если вообразить, что «Утопленник» - это такой новогодний стеклянный шар, встряхнёшь – и снежинки из пенопласта крутятся в ограниченном пространстве, то все мы, примерно так и кружились. Бобетта игрушку разбил. 
В тот вечер, который запомнился мне на удивление подробно, я пил пиво, закусывая маринованными перепелиными яйцами, и слушал, как Улле обкладывает матом орков. 
- Ты посмотри, что творят! – рычал он потрясая газетой. – Нет, ты послушай! Где это?.. А! Вот: «Как стало известно из нашего источника при оркском МИДе, некоторые высокопоставленные чиновники высказывают теорию, что Аркадия на самом деле искажённое слово «Оркадия», древнее государство орков в Средиземноморье. Согласно современным данным, это единственная область Греции, где пеласгическая культура не подверглась влиянию дорийцев. Согласно всё тем же источникам, слово «пеласги», трактуется в свете новой теории как искажённое «полуасгардцы». Напомним читателям, что Асгард – это небесный город богов-асов в скандинавской мифологии, и что современные антропологи и культурологи действительно находят в обычаях и культуре древних орков много схожего с приписываемыми Одину, Тору и другим…»… Твою ж мать! Так дело пойдёт, они турков в орки запишут. Делов-то: скажем, турок – искажённое «тупой орк» или ещё какой орк… 
Негодованию Улле не было предела, но тут дверь в кабак распахнулась от удара чудовищной силы и в зал ввалился ком, состоящий из постоянно двигающихся, мелькающих частей человеческих тел. Полли и Януш до того напоминали схлестнувшихся в драке котов, с шипением рвущих шкуры друг друга, что я поступил так же, как поступил бы и в случае реальной кошачьей драки, – выплеснул на них содержимое кружки. 
Казалось бы, в пылу борьбы они даже не должны были этого заметить. Однако столь радикальный способ, видимо, настолько их огорошил (а, кроме того, началась драка задолго до финального аккорда возле моего столика), что, мокрые, они отпрянули в разные стороны и замерли, не очень понимая что делать дальше. 
- Мел, твою мать! – Полли облизнул губу. – Ты не мог выбрать для этого какой-нибудь американский напиток, а? Кроненбург?! Это унизительно! Неужели сложно было заказать грёбаный Джим Бим? 
- Извини, дружище. Если в следующий раз ты предупредишь меня заранее о готовящемся польском погроме, я озабочусь заказом напитка, проявляющим всю степень уважения к тебе. А пока довольствуйся пивом . 
Януш злобно зыркал то на меня, то на янки. Мокрый, лохматый, он напоминал пса, попавшего в автокатастрофу. 
- Жид и американец! Удивительная картина взаимопонимания. А жид ещё и красный. Поди, стучишь в комитет-то… Стучишь, скажи?! 
- Заткни пасть, Йен, – выговорить имя Януш у Полли не получалось, правда, он особо и не старался. 
-А ну, повтори, – плюх вытащил пистолет и направил прямо в улыбку, ну вернее в то место, где та привычно должна была бы быть. 
- Опустил ствол, придурок!!! – заорал лишённый чувства самосохранения американец. – Тебе мало, что ты чуть не завалил Гэйл? (имя Сирин также претерпело искажения). 
Взгляд пана эльфа стал затравленным. Он отшвырнул «своего котика», закрыл лицо руками и затрясся, всхлипывая и причитая. 
- Что он сделал? 
В «Утопленнике» было так тихо, что мой вопрос прозвучал оглушительно, как несостоявшийся выстрел. 
- Это чудовище наслушалось Ги и решило, что я переспал с Гэйл. Он отправился к ней на квартиру… 
Я очень чётко представил себе, как, сжимая парабеллум, с и без того не самым фотогеничным, а тут еще и перекошенным от злобы лицом, Януш вдавливает пальцем кнопку звонка. Как Галина открывает, и её привычная тёплая улыбка обращённая к миру, сползает с лица. Как порывисто захлопывает дверь, но в силу невроза, понимая, что ничего хорошего её не ждёт, но не в силах совладать с собой, распахивает вновь… 
-… и увидав Дафну, решил убить её, тем самым дважды навредив мне! 
- Чего?! 
В квартире Сирин находилась Дафна. Влюблённый мужчина, даже ревнуя, может долго отмахиваться от очевидного и списывать всё на зависть и слухи. Но однажды правда открывается ему во всей своей неприглядной красе, хотя в случае Дафны и Галины краса была как раз таки весьма приглядна. 
- Ты, сука, стрелял в мою женщину! – Полли рассвирепел во время своего же рассказа. 
- Во-первых, я не твоя женщина! 
В дверях кабака стояла Дафна. Была она, пожалуй, побледнее, чем обычно, отчего синие глаза казались ещё больше, а волосы - ещё чернее. И одна рука оказалась перебинтованной, прямо поверх рукава в районе предплечья. На этом последствия покушения можно было, пожалуй, считать исчерпанными. Чуть слева и сзади выглядывала растрёпанная и раскрасневшаяся Галина. 
Януш оторвал ладони от лица и воззрился на свою недавнюю жертву. 
- Дафна… я…. Галя… 
- Во-первых, я не твоя женщина, Полли. Во-вторых, Януш, я тебя прощаю. Господь заповедовал нам быть добрыми и возлюблять наших врагов. Я не держу на тебя зла, эльф. Надеюсь, ты всё же обретёшь мир, которого в твоей душе нет. 
И обе дамы удалились. 
- Она тебя прощает, а я – нет, – заявил Полли от стойки, салютуя стаканом с бурбоном. – Как правильный американец, теперь я просто обязан убить тебя. 
- Что будет очень скучно! 
Я честно не знаю, что на меня нашло в тот момент. Возможно, это то самое, когда бес толкает под руку и нашёптывает на ухо, но не уверен. Я видел своего беса, когда получал бумаги на выезд, и он не шептал. Он смеялся мне в лицо, а в его глазах полыхали огни. И глаза эти были чёрными и южными, в них сквозила такая жара, какой не могли похвастаться Ташкент и Сочи. А потом он поставил шамп, брезгливо, точно пнул приблудную собачонку, и тем самым поспособствовал моему пребыванию, в конечном итоге, в «Утопленнике» в момент драки. Так что бесу не было смысла толкать меня под руку. 
- Это ужасно скучно, – повторил я. – Вызови его на дуэль. Как Джон Уэйн. 
- Дуэль?! Да! Дуэль - это по-американски, детка. 
Если до этого момента мою жизнь можно было сравнить с барабаном, медленно накручивающим канат, приводящий в боевую готовность требуше, то с этой фразы он был перерублен. 
Ритм и действа ускорились настолько, насколько до того пребывали в дремотном состоянии. Кнопку паузы сменило нажатие перемотки. 
Той же ночью Дафна и Галина покинули Марсель и отправились на Кипр. Ещё через день, наплевав на всякие дуэли, не в силах совладать с болезненной страстью, туда же отправился Януш. 
Ночь, когда Полли вытащил меня из постели, дома и Марселя, была дождливой. Я был грустен. Чувство давно подзабытое и, так как иммунитет к нему был подрастерян, бьющее по организму сильнее прежнего. К тому же я был нетрезв. 
- Полли, куда ты меня тащишь, чёрт бы тебя побрал? 
- Мел, детка, мы едем на Кипр. Ты не забыл, что у меня дуэль? Тем более, там Дафна, а кто защитит её от греков и турок, если не американский добрый малый? 
Он впихнул меня сперва в порт, а затем на одну из яхт, зябко трущуюся у причала. 
- Чьё это судно, Полли? 
- Моё, – гордо отозвался тот. – Это «Морской кот»! Дикий морской кот, которого я выкупил у контрабандиста! Этот придурок совершенно не умел за ним ухаживать. 
- Это яхта, Полли! Это не зверь… 
- Ты скучный, Мел. 
- А ты чокнутый! Ты на этом собрался на Кипр? Ты что, умеешь управлять судном? 
- О, детка! Мне это и не нужно! У нас будет лучший шкипер, какого можно пожелать! 
- И здесь этот проклятый янки не погрешил против истины! – раздался голос Улле, и сам он выперся из крошечной рубки. – Давайте отчаливать, пока Нимфа не хватилась меня и не вернула назад. Грёбаная колдунья. 
Само путешествие в памяти не отложилось, поскольку меня мутило со страшной силой. А потом море кончилось, и я осознал себя на берегу Кипра. Ночью. Абсолютно нелегально. Кипра, брошенного в войну. Потому что пока я страдал от морской болезни, пошатнулся режим «чёрных полковников», а на Кипр высадились турки. 
- Пойдём, – сказал Полли подхватывая и забрасывая на плечо. – Я подарил «Морского кота» Улле. У него он будет в целости. 
Кипр спал и вздрагивал во сне. Его мучили кошмары. 
Я чувствовал это пробуждающейся от многомесячной дремоты в условиях города лешачиной кровью. Я впитывал остров, понимая свою чужеродность. Так выпускник МГИМО, свободно говоря на английском, далеко не сразу сможет воспроизвести сленг Гарлема или кокни. 
Надо было родиться на Кипре, чтобы быть его частью. Но даже так, отрывочно, впуская в себя, точно участвуя в съёмках фильма на знакомый сюжет в массовке и не претендуя на главные роли, я всё равно ощущал радость этого пробуждения. 
- Пойдём, – повторил Полли. 
Пару дней мы провели у одного из приятелей янки по имени Рис. Несмотря на явную принадлежность к британскому эксклаву, а может и благодаря ей, он был своим что для греков, что для отодвигающих их всё дальше от Пентемили турок. 
- Девочки ваши в Лефке. Может и не так плохо, там до греческой стороны недалеко. Вот только турки туда уже вошли. 
- А Януш? 
- Ему помогают фавны, и это всё, что мне известно. 
Никто не желал энозиса так страстно, как фавны. Именно их общины подпитывали эту идею из поколения в поколение. Естественно что в Януше с его эльфийской кровью и чертой оседлости они углядели единомышленника. А уж любовная история и пуще того должна была привести их в трепет: фавны отличались темпераментной сентиментальностью, точно навсегда застыли в возрасте романтических подростков. 
- Он у турок, – сказал на следующий день Рис. – Немного эльфийской магии и всем кажется, что он один из них. Я слышал, от зависти к Дафне, или как её там зовут, он худеет. Теряет по четыре фунта в день и обещает пристрелить при первой возможности. Скоро останется скелет, обтянутый эльфийской шкурой. 
- Он совсем свихнулся. Добрый американский малый спешит на помошь! 
В пику эльфийской янки применил немного американской магии. Рис говорил, кому нужно дать на лапу, и Полли исправно платил, точно приволок с собой печатный станок. 
Магия, надо сказать, впечатляла своей действенностью: не прошло и полдня, а мы были в Лефке. Точнее, чуть за городом.
Но даже эта скорость нам не помогла. 
Я не знаю, почему битвы, сопровождавшие вторжение, обошли нас тогда стороной. Возможно, это связано со вступлением в силу режима прекращения огня, который нарушался ещё долго – нельзя просто выключить стремление людей убивать друг друга, точно повернув тумблер. Возможно, это просто везение. А может, немного лешачьей магии, за проявление которой я не ответственен. 
Дафну мы обнаружили под лавровым деревом. Угли разметавшихся волос тлели у корней. Юбка задралась, и на правом бедре я увидел татуировку улыбающегося кота в чёрных очках. 
Сирин лежала ближе к воде, в тростниках. Рыжие пряди чуть покачивались на мелкой волне. 
Бёдер видно не было, но я был уверен, что слухи про татуировку не врали и Дафна, скорее всего, сделала такую же, как у любовницы. 
Януш сидел, слегка покачиваясь из стороны в сторону, держа руку Галины, точно баюкая. Покачивания сопровождались каким-то не то плачем, не то воем, и я не сразу и с удивлением осознал, что это колыбельная. 
- Один патрон остался, – отрешённо сказал Полли, подбирая трофейный парабеллум и проверяя магазин. 
И, уперев ствол в затылок Януша, нажал на курок. 
В августе 1974, почувствовав себя очень живым (и даже не удивившись собственному цинизму), потратив кучу денег, прибегнув к помощи контрабандистов и подняв попутно все свои криминальные связи, я вернулся в Марсель. 
В «Утопленнике» Улле приветливо махнул мне рукой, нацедил рюмку пастиса. Кот его потёрся об мои ноги. 
- Рад тебя видеть, Мел, – казалось это говорят они оба, каждый по-своему. 
- А я рад видеть тебя, шкипер. 
Улле проскочил между турками и греками в ту ночь, когда высадил нас с Полли на берегу. 
Ещё на Кипре ни разу не улыбнувшийся янки разыскал некоего плюха по имени Томаш. В моём понимании вероятность нахождения на охваченном войной острове двух польских эльфов ничтожна, однако, видно, американская магия зелёного цвета била любую другую. 
- Томми, - сказал тогда Полли, показывая фото мёртвого Януша, – говорят, он был родом из этого… 
- Из-под Лодзи, – пришёл я к нему на помощь 
- Короче, Томми, когда прибудешь в эту Подлоджу, скажи, что… что… 
- Что пан умер. 
Потом мы с Полли расстались, и больше я его не видел. 
- Как Ги? – поинтересовался я у Улле, чтоб спросить хоть что-то, настолько остро я начинал ощущать себя чужим и лишним в кабаке. 
- Бобетта? Ха! Сучёныша приревновал его новый любовничек. Какой-то алжирский мальчишка по прозвищу Кот. Гнался с ножом три квартала, потом загнал Бобетту на полосу отлива и ждал, когда тот закончится. Бобетта, говорят, чтоб не утонуть, бежал из последних сил. А потом вообще полз. Но когда говнюк всё же выбрался на берег, нахлебавшись воды, Кот оказался тут как тут. 
- Понятно. 
- Слышал про Никсона? 
- Краем уха. Расскажешь чуть позже, а то сейчас я устал жутко. Пойду посплю. 
Последний раз расплатившись, я оставил «Утопленник». На следующий день, подведя итоги, раздав долги, собрав долги, какие можно, и поставив точки над «и» я собрал самое необходимое для жизни. Поместилось всё в рюкзак, даже не слишком плотно, и я счёл это благоприятным знаком. 
А ещё я купил мотоцикл 
- Его зовут Феликс, – погладив бак, заявил продавец. 
- Как Дзержинского? 
- Как кота. 
Смеркалось. Марсель погружался в ночь и веселие. Он был как бутылка шампанского – полон искристого праздника, человеческих трагедий, пузырей пустых надежд, обещаний, быстро распадающихся союзов, сладости флирта и вседозволенности. Ночь встряхнула бутылку, и выбитая пеной пробка отправилась в путешествие. Этой пробкой был я, помчавшийся по тёмному шоссе прочь от Марселя…
Леоката
Уважаемый ареопаг и гости арены! Напоминаем, что проголосовать необходимо до 29.09, в ПМ обеим секундантам, а оставить свое мнение, делая вид, что вы не догадались, кто авторы сих шедевров, уже сейчас!

Гости также могут (скорее, обязаны) высказаться по поводу прочитанного!
Spectre28
(решив для начала прочитать рассказ, который покороче, ибо работа. Второй, в общем, рассказ. Читал внезапно долго)
не отзыв, так, впечатление на скорую руку)
эта... ну, в общем, автор идеально поймал атмосферу эклектики того места-времени. Вот не отнять. Прекрасно, образно, душевно. Прям очень вкусно написано, да. И всё же как-то я привык к историям, которые начинаются раньше середины такого объёма. Очень, как бы сказать... романное вступление. Оно диктует такой темп, что я поневоле зевал вместе с героем. Даже на исторических сводках, хотя обработку оценил. До... хм... если подумать, где-то до 16к. Садист вы, автор, вот) Как Адрастея говорю. Практически
Момус
Моё почтение

Вито, ты написал классный рассказ. Реально классный. Ты молодец, без всяких. Но если б я тебя не вызвал, хрен бы ты его написал, так что когда будешь публиковаться, я требую, чтоб меня вписал соавтором. А в остальном - ты крут!

С уважением

bluffer
За такие доп.условия нужно вызывать на дуэль, ясчитаю.

И, кстати, что так тихо-то?..
Где звон чашей, наполненных прекраснейшим фалернским вином?
Где сладкотелые музы в легких прозрачных туниках?
Давайте хоть оливками друг в друга покидаемся.
Леоката
Цитата(bluffer @ 27-09-2017, 14:57)
За такие доп.условия нужно вызывать на дуэль, ясчитаю.

И, кстати, что так тихо-то?..
Где звон чашей, наполненных прекраснейшим фалернским вином?
Где сладкотелые музы в легких прозрачных туниках?
Давайте хоть оливками друг в друга покидаемся.
*



У нас бюджет ограничен. Вместо фалернского могу предложить Kretikos Boutari, а за муз пусть вон хотя бы Кулек станцует, что ли...

Оливками покидаться, надо бы, конечно. А то что-то никто никого не критикует, прямо скучно.
Kulyok
Да, я, как секундант, ругаться не могу, но станцевать - это я всегда за!
Фалернского этому столику!
Spectre28
я смутно помню, что секунданты порой тоже могли подраться) так что чой-то вы не можете ругаться?) можно даже про оба рассказа сразу, чтобы никто не догадался)
Леоката
Цитата(Spectre28 @ 27-09-2017, 16:41)
я смутно помню, что секунданты порой тоже могли подраться)
*



Не в мое дежурство! no.gif
Я лучше тоже станцую.
cat-walking-alone
Мне понравилось, как участники (по-разному, но оба очень хорошо) обыграли условие с котом и не очень понравилось, как обыграли остальные условия. В «Дивуаре» герой открывает и закрывает двери совсем не из-за невроза, в «Жизни…» такой невроз у далеко не главного героя (что подходит под определение «один из персонажей», конечно, но кто я такая, чтобы не придираться?), а про бег я совсем отчего-то не запомнила – или мой баг, или автор опять написал об этом очень мельком. Впрочем, и в «Дивуаре» с бегом какая-то фигня. Соответствие теме (хотя скажу честно, я сама не понимаю, как именно ей нужно соответствовать) тоже у обоих… не очень. Одна фраза в «Жизни…», пару раз повторяющаяся фраза про четыре фунта в «Дивуаре» – которая вообще не имеет отношения к зависти, потому что уж завистником-то кот не выглядит (кстати, делать четырехфунтовым именно его – все-таки откровенный садизм. Даже мой невероятно тощий корниш под 3,5 кг весит, ну не может взрослое животное быть такого размера).

Впрочем, чего это я. На самом деле, ребята, я получила немалое удовольствие, читая оба рассказа, и буду держаться того, что оба рассказа очень хороши. Чудесно, что эта дуэль все-таки состоялась, потому что иначе долго от вас чего-то подобного приходится ждать (тут не могу не вспомнить про Куш, на котором от каждого требую по два рассказа, ну вы понимаете), а условия… ну, это всего лишь условия. Толчок для фантазии. И не более.

«Дивуар» можно любить уже просто за сцену с башней и открыванием дверей, за кота (хотя как, ну как его можно было так слить?!), за «Люблю всех. Каждого. Целый мир». «Жизнь..» – за атмосферу и целую толпу ярких личностей, которые не сливаются именно в толпу, а остаются индивидуальностями; и тоже, конечно же, за котОВ. А ругать… ругать обоих за одно и то же, на самом деле. Что при лимите в 100 тысяч написали не под лимит, что в «Дивуаре» явственно вырезана (не написана) концовка, а в «Жизни...» – середина. Что всего было мало. Что нужно больше.

Пишите больше, пожалуйста.
Spectre28
cat-walking-alone,
и всё же "один из персонажей" - всего лишь один из персонажей) Даже не сказано, что один из главных.

Итак. Не знаю, что там у остальных божеств, а я это прочитала и буду, значит, андрастить. Потому что дочь Зевса, сына Кроноса, сына Урана - обязывает) И фалернского тому столику! Два, если там перед танцем снимут лёгкую тунику! Хоть с кого-нибудь. Хоть бы и с какого-нибудь рассказа.

Как уже верно сказано выше, в оба рассказа чего-то сильно не доложили. Но в случае Дивуара, я бы сказала, скорее не доложили кусок между гробом и василиском. И забыли накидать раньше и про любовь, и про огненную... ну, магию, ладно. В смысле, серьёзно, просто вспомнить слова - и будет огонь? Чо ж он воровать-то пошёл, болезный. Причём я бы поняла, если бы требовалось не просто сказать, а полюбить мир - со всей его паршивостью вот. Но в той ситуации - как-то... незаметно. И не с чего. Причём вообще не с чего. Я даже специально снова пробежалась по тексту, думала, может, ретроспективно чего, но - нет. Да, рассказ подводит к становлению характера героя. Но не к любви и не к драконовидности, огнём пыхающей. В этом месте я была, признаться, слегка разочарована. Не потому, что просто и буднично, а потому, что не к такой простоте вели, кажется.
Соответствие теме практически нулевое, потому что зависть тут и рядом не лежала. Ни прямо, ни метафорически. Не говоря уж о её весе. Соответствие доп-условиям - ну, полтора есть. Кот в основном, но и то, что герой идёт через не могу, да. Не бежит, но хоть... двигается. А вот открывания дверей тут сугубо практическое значение имеет, разумное и обоснованное. И я настаиваю, что в рамках дуэли - это не просто условия, а один из критериев оценки. Иначе смысл?
Но, рассказ-то я при этом прочитала с удовольствием, потому что мир, характеры, сюрность и любопытные мысли. Образы вкусные, опять же, хотя местами перемудрёные. И начало интересное - даже несмотря на то, что темп резко падает. Сеттинг, завязка и характеры это компенсируют) Хорошая у автора фантазия, в общем, и рука из правильного места растут)
И при этом не могу отделаться от мысли, что хочет этот рассказ быть повестью, шире, глубже - а ему не дают. Что не допилили его. Притом что та же башня и дорога вообще очень круты, аптекарь с помощником тоже. А вот Чура уже - чисто сервисный, хотя по ощущениям предполагалось больше. Но - отделались, заставили выполнить роль триггера, и тут же забыли. А ведь был какой-то план... кстати, какой? Зачем они искали Чуру? Ради плана его мальчик пытался спасти, из благодарности, или таки вот настолько он всех любит? Хотя нет, не всех. Убивать шёл вроде как не с любовью.

В отличие от "Дивуара" "Жизнь", кажется, хочет быть романом) Неспешным таким, наполненным страстями, эклектикой и мелкими, но такими важными для персонажей событиями. Но дали рассказ. Что любопытно, один из случаев, когда рассказывание как приём выглядит сильнее, ага. И оно цельное даже в таком вот, зарисовочном виде. Что надо - сказано. Что не надо - тоже сказано, но вроде как уместно. И в итоге рассказ, конечно, да, заставляет позёвывать на исторических штуках, но в конце понимаешь, что они - неотъемлимая часть атмосферы. Что не отменяет того, что зеваешь, ага. Потому что если оно для читателя, то читатель-то читает постепенно и с начала, а не охватывает взглядом всю красу полотна. Да, потом становится интересно, а потом ещё интереснее, но то - потом)
Идея - вот тут обыграна, да. Ревность, зависть - всё где-то в одной куче. И давит зависть тут не фунтами, а смертью - т.е. даже побольше будет. Не идеально, но в плане образов - хорошо. Взвесили - получили цену. Хотя именно четыре фунта выглядят тут совершенно искусственно в прямой речи, что скорее минус. Добавлено шоб было, и выбивается. И всё же в этом плане здесь получше с условиями, чем у конкурента. Двери так вовсе сюжетны - и таки у одного из центральных персонажей. Бег - вот бегу реально как-то не повезло что там, что там.
Атмосфера, сеттинг и характеры, как я уже говорила - прекрасны) Даже расписывать нечего, автор явно и сам знает, что писал) Прямо ух!) Историю я тоже оценила - и именно в этом месте и в этом времени. Одно чудесно работает на другое.
Feier von Kater
Задумчиво покуривает ладан.
Моё дело тут вообще маленькое, а за него уже дуэлью угрожают. О как. Ну да ладно, реализацией котов, котиков и котофеев в рассказах я лично вполне доволен. Спасибо авторам. А про сами выстрелы Кошка уже всё правильно расписала: маловато будет. Вас бы заставить тыщ по 40 ещё туда влить, да кто ж таких мэтров заставит... Приходится радоваться томуштоимеем. Любопытно будет поглядеть, как в итоге разделятся мнения жюри. Эх, я бы мог о рассказах сейчас написать... Не, стоп. Гиблое это дело – поэтов на поле брани не любят.
Удачи, господа!
Леоката
Цитата(Feier von Kater @ 28-09-2017, 23:11)
Эх, я бы мог о рассказах сейчас написать...
*


Опять сослагательное наклонение. Милости просим, господин барон, пишите, не отказывайте себе ни в чем.

Ладана этому столику!
--------------------
Напоминаем непроголосовавшим членам жюри, что сегодня последний день. Нет, конечно, вы можете проголосовать и позже, но тогда мы запятнаем ваши тоги оливковым маслом!
Момус
Моё почтение

Feier von Kater
Цитата(Feier von Kater @ 28-09-2017, 16:11)
Моё дело тут вообще маленькое, а за него уже дуэлью угрожают
*

Амброзия-вопрос, барон. Я готов быть секундантом.

С уважением
bluffer
Немного личных впечатлений:

Рассказ первый. Дивуар.
Рыжик и кот к Темной башне пришли…
Читается легко, с удовольствием и наслаждением. Сеттинг доставляет, но в самой истории мне бы хотелось попенять вот на что. Знакомство кота и паренька проходит как-то совсем уж спонтанно. Забежал вор в аптеку и тут почему-то Моць внезапно решает, что это судьба, что Рыжик – герой, и тащит его к коту (ну вот так оно все и бывает – туманно и таинственно намекает нам автор). То есть а почему бы и нет, скажете вы. А потому что. Не было бы более логично, допустим, кота держать где-то тут же в аптеке, в виде чучела и кот бы сам признал в парнишке героя, и ожил, так сказать. А признал, потому что предыдущий его герой был папкой парниши, ну там магию, гены или кровь почуял и все такое. Пусть сначала хотя бы интуитивно и подсознательно. И как-то все уже покатилось бы более логично. А то папа-перелесник опять же возникает внезапно. Ой, это оказывается мой прошлый герой! Ой, да ведь это мой папка! Ой, что это было, господа? Кусты? Рояль? Но это мои читательские придирки, ибо кто, если не я как всегда все не поймет. Кроме этого момента все красиво, чинно, благородно, аж душа радуется. Еще понравилось, что автор обыграл допусловие «у каждого героя есть кот» прямо, без всяких там экивоков. Вот вам герой, вот у него кот. А вот третье условие подано немного в искривленном виде, но мне зашло, норм. А где тут зависть, кстати? Если только сам Рыжик завидовал коту.

Рассказ второй. Жизнь, как пена и другие состязания.
А-ля Ремарк, вот прям показалось.
Альтернативная реальность нашего мира с фэнтезийным?.. Среди людей запросто живут эльфы, орки и проч. и проч. Хотят – колданут, хотят из пистоля стрельнут; влюбляются, не замечая расовых и межвидовых(?) различий; все еще пытаются создавать свои государства (даже правовыми, хм, способами) – сеттинг довольно вкусен. Но повествование похоже на то самое выдержанное вино – тончайший аромат описания мира перебивается пылью слишком мелких деталей. Не очень понятно, зачем нам показали на Крите турок и к чему вообще про орков было столько сказано. Сюжетно это никак не сыграло – просто для картинки? Ну ладно, пусть. Картинка действительно красивая получилась, хотя легкие штрихи, набрасываемые автором, не дают полноценно погрузиться в этот мир, а хотелось бы. Зависти опять же нет, есть ревность, гнев отвергнутой любви. Это все же немного другое. Зато с доп.условиями получше справились. В целом, мне понравилось, как кусочками жизней выписаны персонажи и задумка мира, но для полного счастья хотелось бы побольше интриг и действий.

Оба рассказа доставили удовольствие, спасибо многоуважаемым дуэлянтам, и по-своему равноценно хороши.
После жутких сомнений и терзаний я отдала свой голос за...
Леоката
У нас не проголосовало трое человек. Ждем опоздунов.

Spectre28
а, казалось бы, не так уж много и читать...) а где же пятнание тог?)
ores
Что-то упоминание сладкотелых муз навеяло на меня воспоминания. Были и такие времена
Момус
Моё почтение

С одной стороны малость не скромно. С другой - всем уже давно плевать на эту дуэль.
Но однако ж.
Согласно инсайдерской информации, голосование завершено.
Что же касаемо оглашения результатов (я лично не сомневаюсь в победе Вито), то один из секундантов, увы, временно ограничен в возможностях выкладки сломанной клавиатурой, а другой - расстоянием между собой и клавиатурой же, поелику пребывает в отпуске.
Посему терпеливо ждём победы первой ( и самой лучшей!) секунданта, над злокозненной техникой.

С уважением
Spectre28
а мне интересно, кто победил) и вовсе не плевать. Как ни крути, читал и голосовал) но секунданта, конечно, можно и подождать)
cat-walking-alone
Нет, совершенно не плевать. Каждый день тему проверяю. Вот.
bluffer
прошло 15 лет...
Spectre28
долог путь секундантов... из отпуска и за новой клавиатурой))
Леоката
Путь секундантов не то, чтобы долог, скорее тернист и витиеват. У нас по-прежнему нет голосов от Bes/smertnik и Торвика. Хотя, мы можем назвать лидера этой гонки. Вопрос к членам ареопага: мы будем ждать ваших коллег, уже изрядно облитых оливковым маслом за опоздание или огласим результаты сейчас? Тот же вопрос к дуэлянтам.
bluffer
Как член ареопага (простихоспаде) и просто неравнодушный к сему поединку человек (да еще и женщина!), выскажусь:
коли голоса двоих опоздавших уже не влияют, то почему бы не огласить победителя?

А опоздавшим попеняю - конечно, с домашним любимым и единственным навеки компьютером всяко может случиться, но чтоб у современного человека не нашлась возможность заглянуть хоть откуда-то в сеть и написать хотя бы за кого голос, пусть без отзыва, - ну в это я не верю. Телефоны без интернета? У знакомых нет компов-планшетов и тех же самых телефонов?.. Мне кажется, интернет-кафе еще существуют.. Да всегда можно найти возможность, если только вы не попали во временную петлю или больницу (недайБог). Было бы желание.

Извините, что ворчу, но меня немножко коробит такое отношение к дуэли.
cat-walking-alone
Я да, тоже за результаты. Пять судей - не так уж плохо для дуэли. Не три же) Тем более, те пять (включая меня) проголосовали довольно давно уже и ЗАЖДАЛИСЬ.
Spectre28
меня тоже такое отношение коробит. И тоже за минус два голоса. Общее количество остаётся нечётным, так что пускай) Оглашайте)
Леоката
Итааак

Nomihin


ores


Кэт-с-Длинным


Spectre28


bluffer


Cо счетом 3:2 побеждает Вито Хельгвар с рассказом "Дивуар"!

Аплодисменты и бурные овации!
cat-walking-alone
А ведь ноздря в ноздрю шли, как я и предполагала... Интересно, конечно, как проголосовали бы остальные судьи. Впрочем, ждать их еще две недели вряд ли кто-то был готов)

Вито, поздравляю с победой. А вообще, оба молодцы, как я уже говорила.
Вито Хельгвар
Спасибо прекрасным секундантам, спасибо уважаемому ареопагу... спонсорам огромное спасибо: условия таки доставили, вынуждая извернуться. Попасть во все как следует, может, не вышло; но фантазию запустило, э.
...честно: не ожидал. Сильный и лично под мои вкусы более чем заточенный рассказ вышел у Момуса. Классный. Стильный. Обаятельный такой черт) Я долго ходил под впечатлением - мне, увы, решительно потребовалась целая книга с данными героями и в данных циркумстанциях... да. Это было б мое чтение!
Спасибо, Момус. Не будь дуэли - я бы и верно не написал данного рассказа... вообще - одним было бы меньше, хех. Спасибо за твою работу - я восхищен. Спасибо за вызов - ну и вообще.
Момус
Моё почтение

В первую очередь, огромное спасибо моей (но так получилось что нашей) секунданту - Лео, ты лучшая!
Спасибо членам жюри, которые проголосовали и за терпение.
Спасибо членам жюри, которые не проголосовали (а то бы я проиграл со счётом 5:2)
Спасибо учредителям условий (это была жесть).
Спасибо, Вито. Во-первых ты принял мой вызов. Во вторых, как я и говорил, твой рассказ шикарен.

С уважением
bluffer
Условия были ужасные, рассказы были прекрасными.)

Как я уже и писала в кратких впечатлениях - выбирать, кому отдать балл, было трудно, поэтому судействовать мне не понравилось. Я бы выбрала оба рассказа, но в дуэлях такой возможности у судей нет :\

Спасибо Вито и Момусу - вы шедевральны.
Секундантам за терпение и прекрасное обрамление - мои восхищения.
Проголосовавшим членам жюри - спасибо за приятные отзывы.
ores
У меня краткие впечатления тоже были, а авторы их любят.

Начиная с того (дамы падают в обмороки), что я не отгадал авторов и отдал балл Момусу.

Рассказ "Жизнь" получил от меня балл, как имеющий меньше недочётов. (Ну или просто из симпатии). Жанр мне такой не сильно нравится, но читалось легко. Отсюда и место для рационализирующих обоснований о том как "автор уловил биение жизни той парадоксальной эпохи, где соседствовали...".
Раз читалось легко, значит это либо гениально как Ремарк, которого я тоже не читал, и потому сравнивать не могу, либо какой-то ширпотреб от боллитры.
Осознанно могу только поспрашивать, при чём тут орки. (Ну они тут уравновешивают эльфов, но и эльфы как-то не особенно при чём). С другой стороны и поляки не особенно при чём. Кабул - город контрастов.
Также вопрос о слове "бисексуальности", исторически корректно ли оно. Вопрос из ряда "разве в Галиции уже были подковы", но у меня он встал.

А "Дивуар" помимо сказанного другими - изумил контрастом. Я посчитал, что это пишет Момус в соавторстве со сферическим Молодым Талантливым Автором.
При чём тут поляки. Зачем наверчены детали, как будто читатель - как раз райця магистратский. Ну, в Лабиринте Фавна так, но там положено было слезу выдавливать чем придётся. А тут сказка сказкой, а историческое полотнище "А умище-то куда прятать".

Интермедия: неуместная шутка.
У вас в рассказе в Кыйиве на русском говорят.

Теперь про Молодого Талантливого Автора.
Уже название должно было нас насторожить. Кот слоновой кости. Эта игра слов конечно восходит к Кэрроллу, но восходит очень плохо, превращаясь в родимое пятно "юмористического фентези", где обычно всё очень плохо.
Я бы сказал, все подражатели Кэрролла failed miserably. А ближайшая к шутке про Чеширского Кота шутка - это "Сильмариллион".
Так вот.
Магическим образом главный герой оказывается связан с ироничным животным-компаньоном, который должен бы оказывать моральную поддержку и давать магический совет, а на практике только остроумно насмехается.
Животный-компаньон-фамильяр знает, что происходит, и даже знает как стоит поступать, но слишком занят ничем, поэтому предпочитает только ругаться задним умом.
Животный-компаньон-фамильяр около-манчит в критической ситуации, но так как это сопровождается великими страданиями, можно смело считать, что эта черта не является проблемной.
Животный-компаньон-фамильяр, пока хохмит, анахронит по-чёрному и разве что четвёртую стену не ломает. Но в русском юмористическом фентези ломать четвёртую вроде и не принято, так что это можно считать полностью провальным.

Вот это всё вместе я бы не рекомендовал делать, это обошлось в балл.
корудаша
Доброго времени суток, уважаемые прикловцы! Так получилось, что я в курсе дел вашего товарища Бессмертник. И пишу по ее просьбе. Дело в том, что она художник, а это случай тяжелый, можно сказать клинический. В данный момент она с утра до позднего вечера ( с 8ми до 23х) носится по лесам на росписи храма ( Ново-Спасский монастырь -- колокольня). Условия работы по принципу "Бог терпел...". Окон нет, проемы заклеены пленкой. Отопления, соответственно, тоже. В результате все ребята заболели довольно неприятной вирусной. Но работают, потому что сроки сдачи поджимают. Болит все, но сильнее всего совесть. Бесс очень переживает, что не оправдала доверия, как член жюри. Кроме того на ней висит дипломная работа, репетиторство и какие-то итальянский пейзажи. Ну бывает так, что жизнь вдруг становится зеброй с очччень большим крупом, где мало белых полосочек. А те что есть ,мерзкое животное испачкало в саже. Простите меня за ошибки и опечатки, мне вчера исполнилось не скажу сколько лет. Просто язык не поворачивается. Скажу только, что ТАКИХ у вас еще не было. Но мне так нравится читать все, что вы пишите. Я с наслаждением читала все рассказы на конкурс. Почти все понравились. И рассказы дуэлянтов тоже понравились. Один читался залпом, а второй очень атмосферный и умный. Я бы не смогла отдать предпочтение ни тому, ни другому. А недостойного члена жюри предлагаю наказать следующим образом : пусть по окончании работы выложит фотографии своих росписей на ваш суд. Если понравится, можно и простить. А если нет... Фантазии вам не занимать.
Ответ:

 Включить смайлы |  Включить подпись
Это облегченная версия форума. Для просмотра полной версии с графическим дизайном и картинками, с возможностью создавать темы, пожалуйста, нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2017 Invision Power Services, Inc.